Андрей Дугинец – Тропами Яношика (страница 10)

— Связной там, возле костра, — возразил бача. — Пес только сказал мне об этом.

Пошептавшись между собой, десантники решили сейчас же встретиться со связным и объявили об этом старику. Тогда он приказал псу:

— Бетяр, веди Ежко. Сюда веди Ежко!

Пес умчался. И вскоре вернулся. За ним прибежал парень.

Видя, как запыхался паренек, бача объяснил ему, что ничего плохого не случилось, а наоборот хорошее. И показал на небесных гостей.

— То е товарищи!

— Вы русские? Советские? — почти без акцента спросил Ежо по-русски. — Вот обрадуется Николай!

— Кто такой Николай? — насторожился Березин.

— Наш партизан, Николай Прибура.

— Откуда он родом?

— Из Русска, — уже по-словацки ответил Ежо. — Был в немецкой неволе, бежал и теперь с нами…

— А командир у вас кто? — задал вопрос Василий. — Назовите его.

— Владо, офицер словенской армады.

— Подожди нас здесь, — попросил его Иван — У нас есть еще дело. — Он посмотрел на свои часы. — Часа через два мы вернемся.

Когда десантники ушли, Ежо рассказал баче, что самолет сбросил около двадцати человек, и весь отряд Владо сейчас ищет этих людей, чтобы помочь им.

Десантники пошли на восток, куда ветром могло унести доктора Климакова.

— Здесь даже лес не такой, как у нас, — заметил Березин, оглядывая лесную опушку.

— Чем же он не такой? — усмехнулся Николай.

— Не такой, и все. Валежника мало.

— Население у них большое, вот все и подбирают на топливо. Да, здесь чисто, как в парке.

— Тихо! — Березин настороженно поднял руку.

Все остановились.

Где-то внизу, в ущелье, слышалось не то хрипение, не то ворчание. Словно кого-то душили.

Иван кивнул товарищам, чтоб следовали его примеру, и быстро побежал вниз по крутому склону горы.

На большом вековом буке, в самых верхних его ветвях, кто-то барахтался. Тут же белел парашют.

— Наш! — воскликнул Иван, поспешая к ветвистому дереву.

Василий обогнал его, встал возле толстого ствола и подставил свою спину товарищу, чтобы тот мог добраться до нижней ветки.

А Николай вдруг закричал, забыв о необходимости сохранять в незнакомом лесу тишину:

— Петр Константинович, держитесь за ветку! Не двигайтесь! Сейчас поможем!

Окутанный парашютом человек перестал шевелиться. Это был доктор Климаков — узнали его по сумке, свесившейся с ветки.

Подобравшись по ветвям совсем близко к доктору, Иван увидел его посиневшее лицо…

Когда попавший в беду товарищ оказался на земле, все поняли, какая опасность ему грозила.

— Главное, чем больше я старался выпутаться, тем сильнее стропы затягивались на моей шее и подмышкой, — тихо говорил доктор, потирая шею. — И до ножа добраться не могу, сумка где-то в ветках застряла. С медицинской точки зрения я должен был уже задохнуться. Но с партизанской это было невозможно — как бы вы остались без врача?

Пошутив над своим несчастьем, он потребовал вести его к остальным, туда, где, может быть, вот так же кому-то нужна помощь. А когда выяснил, что эти трое пока что не знают о судьбе остальных, стал еще больше поторапливать их и даже предложил дать сигнал ракетой.

Ракета помогла.

Выстрелили они на северо-восток, где, как предполагали, находится отряд, а ответная ракета взмыла в противоположной стороне и, описав дугу над их головой, упала недалеко в лесу.

— Значит, наши километрах в двух, не больше, — определил по траектории полета ракеты Николай.

Они почти бегом пустились в обратную сторону. И вскоре встретили двух своих товарищей. Это были десантники Строганов и Ващик — русский и словак, которые сообщили, что теперь нет только Василия Мельниченко, прозванного Дарданеллой за привычку ругаться этим словом.

— Найдется! — бодро сказал Ващик. — Я свой лес знаю…

Родина Ващика была восточнее километров на пятьдесят. И все равно он, словак Владислав Ващик, имел право сказать, что это его лес, родной, знакомый с детства.

— Дарданелл не соринка, не затеряется, — согласился Николай. — Но искать надо.

Мельниченко был самым рослым и тяжеловесным в отряде. На аэродроме даже смеялись, что современные парашюты его не удержат.

Пришли в отряд, расположившийся под большой копной свежего, душистого сена. Обнимались, похлопывали друг друга так, будто бы не виделись целый год.

А ведь и на самом деле секунды свободного, полета под куполом парашюта здесь, над этими горами, стоили бы долгих лет разлуки. Ветер мог разбросать людей так, что и вообще не встретиться им больше. Нет же до сих пор Василия Мельниченко.

— Вам хорошо, — осматривая поляну, уставленную копнами сена, заметил Климаков, — вам сенца подстелили, а вот как там Василий? Вдруг и он в такую же беду попал, как я…

— На поиски Мельниченко отправятся две группы по три человека, — распорядился командир десанта Егоров. Обращаясь к своему заместителю по разведке, он уточнил: — Зайцев, одну группу сам поведешь. В помощь себе возьми Ващика, ему тут легче ориентироваться в родных горах.

Когда разведчики ушли, Егоров выслушал сообщение Николая о встрече с партизанским связным и послал своего комиссара с тремя бойцами и самим Березиным к местным партизанам.

Остальная часть отряда, состоявшего из двадцати двух человек, отправилась на поиски мешков со взрывчаткой и боеприпасами, сброшенных летчиком немного северней.

— Нам, говорите, хорошо: на сено приземлялись, — шагая рядом с доктором, только теперь отвечал Егоров на его замечание об удачном приземлении основной группы. — Это Величко постарался.

— Да, а где же он сам? — встрепенулся Климаков. — У меня к нему письмо от матери.

— Он очень спешил. Только приняли нас и сразу ушли. Тут от добровольцев нет отбоя, а вооружать нечем, так они хотят остановить поезд с боеприпасами и разгрузить.

— Отчаянные!

— Слышал бы ты, как они приземлялись, — улыбнулся Егоров. — Им-то никто соломинки не подстелил. Летели первыми.

— Все живы-здоровы?

— Да живы, но ветром их вынесло на село и приземлялись они на три точки, как сказал Величко.

— Как это?

— На крышу курятника, в речку и на купол церкви. — Егоров внезапно остановился и поднял руку. — Все в лес!

Отряд мгновенно укрылся в лесу. А на дороге, что вилась вдоль опушки леса, по которой партизаны только что шли, появилась пароконная подвода с двумя мужиками, сидящими на сене.

— Подгора, ко мне! — тихо позвал командир словака-десантника. — Йозеф, когда бричка приблизится, слушай, о чем эти люди говорят.

Подгора молча кивнул. Он вообще был не очень-то разговорчивым, а тут обстановка того и требовала.

Лошади тянули воз с большим трудом, хотя сена на нем было с полкопенки. А мужики, одетые в белые шаровары и черные жилетки-коротельки, видать не спешили, все очень уж тревожно посматривали то на лес, то на пройденный путь. Когда они поравнялись с партизанами, притаившимися в кустах, Подгора шепнул Егорову, что по разговору эти мужики ищут партизан. Егоров приказал ему выйти и побеседовать с ними.

Подгора был в красноармейской форме. Он оправил гимнастерку, чуть набекрень сдвинул пилотку с красной звездочкой и, положив руку на автомат, висевший на груди, отправился на переговоры.

Лошади остановились. Сначала до Егорова долетели приглушенное испугом бормотанье мужиков, потом их радостные восклицания и наконец веселый голос Подгоры:

— Товарищ командир, здесь один мой знакомый. Они везут наши мешки!

— Пусть заведут лошадей в лес, — бросил Егоров. — Чтоб с поляны кто не увидел, когда будем разгружать…