Андрей Драченин – Кружево дорог (страница 4)

* * *

Вилла открыла глаза, рывком села. Почувствовала при этом, что всё тело затекло. Оказалось, что, обессилев, она то ли уснула, то ли прям так провалилась в Серый мир и провела под деревом всю ночь. Встающее солнце без всякой магии делало утренний лес сказочным местом. Рассвет приветствовало мелодичное перекликивание пернатых певцов. Вокруг не было ни следа серости и унылости, но не покидало стойкое ощущение, что она где-то рядом. «Так, надо с этим что-то делать, – не в первый раз мелькнула мысль, – Только вот что? Похоже придется со Стредни увидеться…»

Стредни была лесной ведьмой, хорошей знакомой Вилы. Во всем, что касалось общения с духами, ей не было равных в округе. Отголоски странного сна явно говорили о том, что без духов не обошлось. Ну а раз так, если уж и идти с таким вопросом к кому, то лучшей кандидатуры не сыскать.

Так сильно допекло её произошедшее, что Вила отправилась к Стредни, не заходя домой. Благо жила лесная ведьма неподалеку, на болоте: где ж еще, если не там? Её небольшую хижину с трех сторон окружала непроходимая топь. С четвертой стороны она тоже присутствовала, на первый взгляд. И на второй – для тех, кто смотреть не умеет. Вила умела, фея все ж таки, поэтому уже вскоре стучала в почерневшие доски двери.

– Да заходи уж, будто не понимаешь, что жду тебя, – раздался голос из глубины хижины.

Вила открыла сварливо скрипнувшую дверь и вошла.

Стредни сидела в кресле у горящего камина, закутавшись в цветастую шаль. Воздух был заполнен прядями белесого дыма, который струился из кривой трубки с длинным мундштуком, которую ведьма держала в тонких красивых пальцах. В хижине было жарко. Затянувшись и выпуская очередное облако дыма, сквозь которое прищур её внимательных глаз выглядел еще более загадочным, Стредни указала на второе кресло. Вила без лишних слов присела.

– Видишь, мерзну? Да и как не мерзнуть, когда стылостью такой несет оттуда, – многозначительно сказала Стредни. – Своих завсегда сильнее чувствуешь. А ты не идешь все и не идешь. Всё в заботах от себя прячешься.

– Ну дак сказала бы, намекнула, подруженька, – смущенно пробормотала Вила.

– Э-э, нет. Сама знаешь, в таких делах дозреть надо. Ну а раз дозрела, падай! Есть тебя будем, – плотоядно ухмыляясь крепкими, острыми зубами, пошутила Стредни. – Рассказывай.

Вила немного помолчала. А потом, сбивчиво и сумбурно, поведала о провалах в Серый мир. О ощущениях, эмоциях, о блужданиях по вроде своему, но такому незнакомому дому, о вопросе своего отражения и призрачного голоса, о двери, которой вроде как нет, о услышанном плаче. Стредни не прерывала, только зябко куталась в шаль. Смотрела внимательно, время от времени добавляя новые космы дыма к уже витающим вокруг потолочных балок.

– Ну, вроде ничего не пропустила, – сказала она, когда Вила закончила.

– Это же дух какой-то? Что надо ему? Я по этой части не очень, не разберу никак. Пока просто в мир этот серый проваливалась, все понять не могла. Порча, заклятие? Дак почуяла бы, если бы кто такое вытворил. А тут голос ещё этот и отражение… Ну, я сразу к тебе, – сказала Вила.

– Дух? М-м-м, – с загадочной улыбкой опустила глаза Стредни. – Одно тебе точно скажу: на вопрос ответь.

– Э-э-э, в смысле? – озадаченно спросила Вила. – Что я хочу? Я много чего хочу. Сейчас вот есть, например.

– Есть? Сыр, хлеб, вино на столе. Яблоки еще – сказала терпеливо Стредни. – Но ответить надо. Что – сама поймешь. И как дальше быть. Если бежать перестанешь. Дам тебе травку одну, выпьешь на ночь.

Вила взяла со стола большое красное яблоко и, усевшись обратно, стала его задумчиво грызть. Стредни молча наблюдала за ней, не мешала.

– Давай свою травку, – наконец сказала Вила.

Стредни усмехнулась и, покопавшись в кладовке, выдала небольшой мешочек с чем-то похрустывающим и легким.

– Вот, кипятком зальешь, 15 минут постоит и вперед. Перед самым сном, – выдала дополнительно напутствие.

Вила взяла, поблагодарила и направилась домой. Придя, долго стояла, смотря на стену под лестницей на второй этаж: стена как стена – гладкая, лишь с мелкой паутиной трещин на штукатурке, никаких линий, чтоб дверь напоминали. Потом занялась домашними делами, благо в этот день злосчастья взяли паузу: замки не горели, китоврасы не скакали. Так незаметно, в бытовой суете прошел день. Вечером, как и было указано, Вила запарила выданной травки, выждала положенное и выпила. Лишь только горячий настой докатился до желудка, накатилась тяжелой волной усталость, словно кости все из тела вынули, и держится оно лишь усилием воли. Вила еле доплелась до кровати и, упав в ворох подушек, мгновенно ушла в сон.

* * *

Она вроде находилась так же в своем доме, но каком-то сером и поблёкшем, по сравнению с явью. И оказалась не в постели: стояла перед тем самым ростовым старинным зеркалом. В нём ничего не отражалось. А точнее, в нём была только комната, а Вилы не наблюдалось. Это рождало ещё больше вопросов. Было ощущение какой-то смутной подсказки, вот только какой? В тоже время вызывало сумбур внутри, смущало необъяснимостью происходящего. Отражение, которое не совсем я, если живет самостоятельной жизнью? Или совсем не я? Но вроде и обычное оно было, пока взгляд не изменился и вопрос не прозвучал. А сейчас где оно?

Вила подошла ближе, как завороженная протянула руку и коснулась поверхности зеркала. Ничего не произошло, отражение не появилось, под пальцами была просто гладкость стекла. «Так, ладно. Зависла я что-то. Мало ли что привидится во сне или в наваждении этом. Смысл ждать от него обычного поведения. Дальше надо», – подумала Вила, стряхнув внутри оцепенение момента, и уже почти убрала руку от зеркала, как вдруг от места её прикосновения по стеклу разбежалась изморозь, как на застывшем зимой окне. И словно кто-то с той стороны написал на этом налёте пальцем: «Что ты хочешь?»

Вила, сперва нахмурилась и фыркнула, порывисто передернувшись. Затем словно поймала себя, остановилась: вспомнила совет подруги. Вдохнула глубоко, выдохнула. Вслушалась, позволив вопросу проникнуть внутрь себя, пустить корни, прорасти, охватив своим звучанием самые потаённые уголки души. Вначале легким отголоском, следом чуть слышным шепотом, словно из глубины, начали просачиваться слова. Вила выпустила их: первые медленно, словно выдавливая, затем всё быстрее и напористей, не задумываясь превращая чуть донесшийся смысл в звук:

– Любви хочу. Чтобы знать. Чувствовать. Не сомневаться. Чтобы так было, что точно знаешь – вот она, любовь. Просить не хочу об этом. Вымаливать, заслуживать. Хочу быть просто. И любовь чтоб была. Защиты хочу. Да, сама защитить могу, есть силы. Но хочу, чтоб меня. Чтоб как за стеной. Вообще не думать. Всегда чувствовать. Есть она и боятся нечего. Даже слабой можно стать. Руки опустить, сдаться. Другие руки обнимут. Укроют. И не посмеет никто. Эмоций хочу! Не только ровно, благостно. Жаром полыхнуть, желанием опалить! Вино пить, терпкость в небо втирать, на грудь проливать. Жадно мясо есть. Не кусочками скромными. В подгорелый, сочащийся кровью шмат впиться, постанывая, глаза закатить в блаженстве. Буре в лицо кричать восторгом! Под ливнем кружиться, хохотать безумно! В объятия вжаться, одним стать! От нежности задохнуться! – звенящей тишиной повисла пауза, и, уже выплеснув запал, – Ну что, довольно?!

Зеркало оттаяло и просветлело, как и ни было ничего. В нём обычным образом отражалась Вила. На её раскрасневшемся лице застыло вопросительное выражение, глаза горели. Но долго это не продлилось: отражение вдруг улыбнулось и одобрительно кивнуло, затем развернулось и направилось на выход из комнаты.

– Э-эй, ты куда?! – вскрикнула Вила и, видя, как её отражение окончательно выходит в отраженную дверь, тоже поспешила выбежать в коридор.

Там быстро огляделась: слева за углом померещился мелькнувший край платья. Вила не стала долго раздумывать и направилась в ту сторону. Путь через череду комнат и коридоров, которым вело это постоянно заманившее почти призрачное движение, привел к той самой двери под лестницей на второй этаж. Вила взялась за ручку и повернула. Замок щелкнул и перед глазами феи появилась вертикальная щель темноты.

* * *

Вила открыла глаза. Пол холодил босые ноги. Вместо того, чтобы нежиться на перине среди подушек и одеял, она стояла перед стеной под лестницей, как и во сне. Только двери никакой не было.

– Да что ж такое-то! Опять там есть, а здесь нет. Проснулась-то почему, если там дверь открылась? Стену что ли ломать?

«Если бежать перестанешь…», – эхом памяти прошелестел отголосок слов Стредни.

Вила, вспомнив пришедшее состояние, в котором она во сне ответила на поставленный вопрос, опять остановила себя. Окунулась вниманием в ощущения, в то, что случилось во сне. Вгляделась в стену: не в отдельные детали, трещинки и прочее, а стараясь как бы охватить это место полностью, смотря словно кем-то изнутри себя. Реальность и воспоминания перемешались, она будто бы видела одновременно и пустую оштукатуренную поверхность и образ двери, обнаруженной в Сером мире.

От напряжения на глазах выступили слезы, картинки начали плыть, смешиваться. Вила, не выдержав, часто заморгала. Восстановив наконец резкость зрения, не сразу осознала, что хоть и отвлеклась от своей сосредоточенности, но дверь и без того осталась. Замок сам собой щелкнул, и она приглашающе открылась тянущей стылостью темной щелью. Вила потянула створку на себя, открывая на всю ширину: вниз вели ступени. Немного помедлив, она шагнула в темноту, пустив вперёд небольшого магического светлячка. Осторожно спускаясь по скользкой лестнице, Вила внимательно вслушивалась. Кто плакал в прошлый раз за этой дверью?