Андрей Драченин – Кружево дорог (страница 2)

Неро ошеломленно замер. Одно дело видеть подобное далеко вверху, сквозь скудность просвета в кроне. Другое – на расстоянии нескольких шагов. Вся суть его словно подалась вперед, вопреки замершему телу, потянулась к этому, пробуждающему внутри отголоски чего-то сильного, того, что оказалось невозможно заглушить при всём старании. Он словно со стороны отметил на своей спине некое шевеление, на смену которому пришло тянущее напряжение давно забытых мышц – с непривычки они даже заныли. Одновременно его захлестнул бушующий поток чувств, ярких картинок, оглушающих ароматов, заставивший всё нутро Неро трепетать от такого обилия. Он ощутил, как все это наполняет его бурлящей энергией, какой в нём не было уже давно.

Неро скосил глаза и увидел, что сам того не собираясь, раскинул перепонки своих крыльев, совсем как в таком далёком детстве. Хотя были и отличия: сейчас они не выглядели такими хрупкими и нежными, как в смутных воспоминаниях. Речной поток смыл с них осевшую грязь, и они развернулись в своем новом обличье. Это было нечто очень сильно отличающееся от грубой массивности костяного панциря и угрожающих жвал. Но это совершенно определенно была мощь, хоть и иного характера.

Охваченный догадкой, Неро немного неловко сложил крылья – поток ощущений и приносимых ими энергии значительно иссяк. Он продолжал переливаться бодрящими струями внутри Неро, но уже не охватывал с головой. «Сколько силы! И этим мне не давали пользоваться, слабаком звали?!» – всколыхнулась внезапное возмущение. Неро уже осознанно раскинул перепонки в полную их ширь и жадно вслушался.

Наконец удивительное создание, не прекращая своего парящего танца, оторвалось от земли и спиралью устремилось ввысь. Неро инстинктивно тоже рванул крыльями вниз, вторя увиденному, стремясь остаться вместе с ускользающей красотой – воздух неожиданно сгустился, обретя упругость незримой опоры, и Неро почувствовал необычную легкость. Ноги его почти перестали ощущать вес тела, а после ещё одного мощного движения мышцами спины, вообще свободно повисли, расслаблено шевелясь, словно и не зная, что делать без привычной работы. С каждым взмахом Неро поднимался все выше и выше. Ошеломляющее восторгом ощущение полета охватило его. Жилы звенели от натуги, но крылья позволяли творить невозможное, создавать новый, ранее неведомый и недостижимый путь.

Еще немного предельно напряженных попыток удержаться в воздухе и Неро понял, что в этот раз ему не угнаться за ускользающей мечтой: тяжесть брони неудержимо тянула вниз, непривычные к новой работе мышцы налились тупой болью. В конце концов он немного неловко, но вполне мягко, опустился на землю. С досадой оглядел своё закованное в мощные пластины тело. С удивлением отметил, что роговой панцирь, хоть и остался всё ещё тяжелым и массивным, явно уменьшил свою толщину. «А еще недавно с чувством сожаления я смотрел на крылья. Да уж. Интересно, неужели это новое так повлияло на мою броню? А если она совсем исчезнет? Тяжело дальше жить будет, – бродило внутри смятение, однако вдруг сменившееся ярким сполохом: – А, плевать! Не откажусь больше от этого! Не дождетесь…»

Почувствовав окончательно накрывшую его усталость, Неро опустился на землю и не заметил, как уснул. Солнце, словно только этого и ждало: погрузилось за край луга, мягко подсветило напоследок буйство разнотравья, украшенного вкраплениями ярких цветов, наполнив картину особым очарованием оттенков и игры теней. Неро этого уже не увидел. Переживания дня во сне перенесли его в детство: раскрытые крылья, шквал ощущений, с ясностью, четкостью и силой только-что пережитых, трепетное предвкушение полета. Вот-вот, еще чуть-чуть и он очутится среди манящих силуэтов в голубой выси… Удар, жестокость, боль, унижение.

* * *

Он проснулся с первыми лучами, чувствуя себя разбитым. Оглядел свое тело: всё та же массивность костяных пластин, словно и не было вчерашнего их уменьшения. Неро немного настороженно развернул крылья. Встающее солнце мягко коснулось их. Тепло и красота утра обволокли его напряжённую после сна душу, подарив некоторое расслабление и покой. Это было не так сильно, как накануне, но всё же помогло справиться с липкой тяжестью ночных видений. Неро с надеждой взмахнул крыльями, но оторваться от земли не смог. Восстановившая свою крепкость броня тянула вниз. «Надо что-то с этим делать», – подумал Неро и в тягостных размышлениях побрел в сторону привычного сумрака Сурового Леса.

Тени и лесные хитросплетения охватили его. Окружившее пространство потеряло простор. Куда не бросишь взгляд, везде что-то было: изгибы веток, массивы стволов, веера листьев, щетинистость игл, увитая вздыбленными корнями земля, ломанные линии скалистых выступов, провалы нор, черные зевы пещер. И тропы, тропинки, стежки, лазейки между всем этим нагромождением. Неро шёл среди хаоса очертаний, среди сложно закрученного кажущейся несвободой пространства. Шел, как много раз до этого. Но было и другое. Внутри бродили отголоски ощущений, отчасти всплывших из глубины памяти и новых, ранее не изведанных. И те и другие меняли его, всё большими нитями связывая с миром вокруг.

Он понял, что ступает по зарослям не так, как прежде, напролом, огибая только неодолимые препятствия. Подаренное новым опытом более тонкое восприятие придало большей чуткости движению. Тело невольно искало в себе большую гибкость, возможность не слепо ломиться, а гармонично встраиваться в окружающее. Найти свободу там, где в отличие от небесного простора, её не увидишь сразу. У него всё лучше и лучше это получалось. Пластины брони, поначалу жестко зафиксированные, начали скользить относительно друг друга. Поглотивший Неро процесс удивительным образом поддерживал сам себя: чем больше он прислушивался к миру, тем легче двигалось его тело, находя ранее не доступные для него разрывы меж ветвей, поначалу ломая подлесок, но с течением времени все меньше. Чем легче и гибче давалось перемещение, тем яснее ощущалась гармония его сосуществования с окружающим.

Наконец, проникнув в одно особо хитрое сплетение, Неро очутился на относительно свободной поляне: небо посмотрело на него и притянуло взгляд кружащимися грациозными силуэтами. Он завороженно замер и, следуя внутреннему чутью, открыл крылья, всем своим существом приветствуя этих созданий. Ударившая в него наотмашь волна ощущений и смыслов заставила невольно прикрыть глаза, поглотила в своей пучине. Это стало последним звеном в цепочки происходящих с ним изменений. Он одним махом впитал всю сложность взаимосвязей Сурового Леса, ощутил его красоту и гармоничность протекающих в нём процессов, значимости всего вокруг. Значимости выпадающих радостей и вдохновений, препятствий и испытаний. Это было сокровенным знанием, долго томящимся в потёмках души, которое разом вырвалось из-за ослабшей препоны.

Он понял, что и жестокости, и презрению есть своё место, как некому фильтру, моменту инициации, точке возможного пробуждения тебя другого. Того, кто познал много больше сторон, контрастов и светотеней жизни, и стал от этого только сильнее. Это нечто, выдергивающее из прекрасной и чуткой, но слабой ипостаси, чтобы дать возможность преодолеть жесткий, но эффективный урок. Нечто ставящее тебя ободранным и беспомощным перед лицом унижающей действительности с вопросами:

– Возьмёшь волю? Волю жить несмотря ни на что, чувствовать. Найдешь в себе силу дерева, распрямишься после жуткого урагана и устремишься к солнцу? Познаешь хребет свой или слизью расплывёшься?

И надо ответить на эти вопросы. Взять свободу своей сути не как случайный подарок с неизвестной ценой, а узнав все стороны существования, ощутить вкус её и вкус жизни во всём богатстве оттенков. Тот, кто справится, не закостенеет в страхе и желании спрятаться, может сохранить всё то же тонкое восприятие, но при этом стать ещё и крепче.

А еще он понял, кто на самом деле является народом вахва, народом сильных. Красочные грациозные силуэты в вышине. Те, кто смог. Несмотря на испытание слабостью и презрением, из дебрей колючих зарослей, из-под ломающей крылья грубой жестокости, из ограничений наросшей поневоле брони – вверх. В свободу полета и пронизывающих токов силы. Народ вахва, народ сильных.

Следом за этим пришло, почему тот, кто так и не смог полететь сам, ломал крылья другому: слабость и малодушие. Да, мощь панциря и острых жвал: на первый взгляд неокрепшего детеныша, внушает страх, подавляет, ломает волю. Кто сильный, как ни эти, что способны походя втоптать тебя в землю, награждающие унижением и презрением? Но кто они на самом деле, там, глубоко внутри, под многослойностью наросшей брони? Живущие без любви, с чувством боли своего существования, они делятся с другим тем, чем полны. Чтобы он занял среди них «достойное» место, не попал туда, наверх. Не показал вдруг, что это возможно. Ведь если увидеть такое, можно понять своё малодушие и трусость: конечно, если хватит духу себе в этом признаться. Как жить с этим тому, кто убедил себя в своей мощи и превосходстве над другими, наступив на слабого?

Всё это, обрушившись на Неро выбивающей дух волной, ворвалось в каскад пещер его памяти и сознания, наполнило их очищающим потоком и схлынуло, унося всю едкую мерзость, что отравляла его душу. Он почувствовал небывалую легкость и открытость миру вокруг, суть его вибрировала и восторженно вопила от ликующего ощущения жизни.