Андрей Дорогов – Последняя жертва (страница 8)
Вот тут, в этом укромном закутке Егора и накрыло. Тело налилось тяжестью, ноги ослабли, грудь, словно стянули ремнём, мешающим дышать. Он устало присел на ступеньки, упёрся лбом в сложенные на коленях руки, снова прокручивая в памяти события вчерашней ночи.
6
На улице голова слегка прояснилась, Егор чувствовал себя почти в норме и даже почти согрелся.
Он знал – надо торопиться. «Вялого» обязательно надо найти, желательно сегодня. Смерти отделяли друг от друга чёткие временные промежутки. Три смерти. Одна за другой, с промежутками в пять дней. А кто может поручиться, что не будет четвёртой, пятой, десятой? Вот именно – никто. Егор, по крайней мере, точно бы не поручился. Через двое суток наступит тот самый пятый день. Значит, стукачка надо найти сегодня, край завтра и трясти его, пока не расколется до самой задницы и не выложит всё, что знает. Но, вот не факт, что он замешан в этом деле, да и вообще хоть что-то знает. Кто он? Обычный «нарик», плотно подсевший на «дурь» и которому осталось жить от силы лет пять. Качай, качай его. Как он может быть с этим связан? Сатанисты, ритуалы и Гоша – «паршак»33 со стажем, который за дозу мать родную продаст. Не сходится. Зачем ему впрягаться в «мокруху», за которую пожизненное светит. Мать-то он, конечно, продаст, но убивать не станет. Зассыт, он всегда ссыкливым был, ещё, когда район на район «бодаться»34 ходили, он позади всех держался, а то и слинять норовил. Качай, качай его «Дым», качай!».
Кличка «Дым», тянулась за Егором с ранней юности, по большей части это было производной от фамилии, но не только. На пацанских разборках никто его не мог вывести из себя, заставить разнервничаться, перестать следить за тем, что говорит, и подтянуть за слова. Егор никогда не жестил, не истерил, не впадал в ярость и всегда стоял на своём – спокойно и твёрдо. Всегда Егор утекал из словесных ловушек противников, словно дымок от костра.
Потом прозвище перекочевало в секцию дзюдо. Тренер, Семён Михалыч, однажды услышал, как пацаны так окликали Егора, и, немного подумав, выдал:
– Ты, Егор, и правда, что твой дым, – засмеялся старый тренер, – захочешь в захват взять – не получится, а коли получилось – хрен удержишь, и никакие габариты противника не помогут.
Егор, был среднего роста и не сказать, что крупный, скорее стройный и мускулистой.
Он печально улыбнулся, на это и запала Людмила, девушка серьёзная, умная, знающая себе цену и воротящая нос от тупых спортсменов. Напором и фигурой своей – выпуклой грудью, плоским животом с кубиками пресса и поджарой задницей. Так, по крайней мере, она ему говорила.
Егор дотопал до дороги, и спрятавшись от пронизывающего ветра, за остановкой, прикурил. Первая затяжка пошла легко, а вот вторая… Вторая тяжело ударила в голову, прямо в левый висок, туда, где пряталась боль. И та, проснувшись, вновь запустила свои щупальца ему в мозг.
– О, Господи! – он застонал.
Ноги ослабели, и Егор чуть не упал. Он выплюнул окурок и, навалившись на металлический столб, поддерживающий крышу, плечом прислонился к холодному пластику лбом. Стало полегче, но не намного.
Он постоял пару минут, вроде отпустило.
«Нет, я так точно никуда не доберусь. До дома не дойду, до отдела тоже. Хоть бы патрулька проехала, тормознул бы. Но кто сейчас по морозу кататься будет? Дрыхнут все в дежурке, или шлюх дерут там же. Сдохну по дороге. От боли лопнет что-нибудь в башке и атас, пишите письма, или сознание потеряю и замёрзну. Может вернуться? Нет, только не сейчас, не в таком виде. Что делать? Что делать?! Гошу искать, так я себя найти не могу. Передохнуть надо. Где?»
Он сунул замёрзшую руку в карман. В нём, кроме ключей от квартиры, болталась ещё какая-то тощенькая связка. Два ключа, один из которых, толстая металлическая таблетка – электронный от домофона.
«Как же он сразу не догадался. Вот он выход!»
Ключи он сунул в карман утром, когда забирал «макара»35 из сейфа, вот тогда, чисто машинально и взял их. Связка была от квартиры отжатой в своё время у бригадира из братвы «Круглого», взятого с парой граммов «беленького» на кармане. И успешно утаённой от бдительного ока начальства. Парни из отдела использовали её кто как мог. Кто как конспиративную хату для встречи с «соловьями», кто для утех с любовницами или не слишком привередливыми и достаточно симпатичными свидетельницами. В общем, каждый пользовался квартирой в меру своих фантазий и возможностей.
Егор сам частенько пользовался её, и всегда по делу. Для наблюдения за объектами и для встречи с информаторами. Квартира была, кстати, неподалёку отсюда. Пять минут хода.
Он постоял ещё немного, потом попробовал пошевелиться – вроде ничего, дойти сможет. Ссутулившись и втянув голову в плечи, так вроде она болела меньше, Егор побрёл в сторону темнеющих справа домов, стараясь не делать резких движений, дабы не спровоцировать новых приступов.
До места Егор добрался без происшествий, если не считать того, что на полпути, нога его скользнула по обледенелой мостовой, и он был вынужден дёрнуться, чтобы не рухнуть на спину. От резкого движения, боль, вконец обнаглев, склизкой медузой, опутала голову. Да так, что потемнело в глазах. Сознание едва не покинуло его, но присев на корточки он переждал приступ. А после, когда в голове немного прояснилось, снова двинул к нужному дому.
Без сил опустившись на пол в маленьком коридоре, Егор вдруг обнаружил, что папку с бумагами забыл у Оли. Пожалуй, это хорошо. Будет формальный повод заглянуть, хотя он и так бы вернулся. Не завтра, так… А может, сейчас? Нет! Только не сейчас. Сейчас он просто не сможет.
Егор сидел на грязном, истоптанном множеством ног полу, и мечтал, как сейчас бухнется в кровать и забудется блаженным сном, чтобы утром встать и опять рыть носом в поисках «Вялого». Он начал прикидывать, где тот может быть, но понял – в нынешнем состоянии это бесполезное занятие. Ничего толкового он не надумает.
Молотки в голове слегка угомонились, боль не ушла, конечно, но хотя бы дала временную передышку. Егор тяжело поднялся, стараясь не слишком трясти головой, скинул ботинки и, кое-как пристроив на вешалку, ненавистное пальто рядом со старой, давно вышедшей из моды «Аляской», протопал в спальню. Она же гостиная, зал и всё остальное – квартира была однокомнатной. В маленькой, загаженной комнате, кроме громадной кровати, плоского телевизора и ДВД-проигрывателя на комоде, больше ничего не было. На полу, рядом с кроватью, лежала россыпь дисков. Егор пошевелил их ногой. На него с разноцветных обложек томно глазели грудастые блондинки и брюнетки, да потрясали выдающимися органами здоровенные мужики. Одним движением он запихнул это добро под кровать.
Егор швырнул в угол пиджак, стянул с плеч «подвязку»36 и, не раздеваясь, повалился на любовное ложе – так прозвали кровать опера. Лежать было не просто прекрасно, а удивительно и превосходно. Тупо стучало в голове, гудели натруженные за день ноги, а вот сон не шёл. Казалось, вот оно – долгожданное положение лёжа, закрывай глаза и спи, ан нет.
Егор полежал, поднялся и, кряхтя, как столетний дед, прошаркал на кухню. Скрипнул дверцей старенького «Минска». Кроме сохлого, даже на вид противного сыра, в белом нутре холодильника ничего не было. Зачем он заглянул в него, Егор не знал, видимо, чисто машинально, так как есть не хотел совершенно, а вот чаю выпить в самый раз.
Но, пошарив по полкам, кроме полбутылки дешёвого коньяка, ничего не нашёл. Егор в задумчивости смотрел на коричневую жидкость. Свинтил пробку, понюхал – в нос шибануло запахом скверного спирта и сивушных масел. Понятно, бутылка Васи Тюнина, только он мог употреблять такую отраву.
Вернув коньяк на место, он вернулся в комнату и опять повалился на кровать. Закрыв глаза, Егор попытался уснуть. Сон, проклятый, всё не шёл. Такое с ним бывало, когда он, доходя до определённой границы усталости, перешагивал через неё, а потом, ложась в кровать, чувствовал себя совершеннейшим бревном, этаким Буратино – одновременно мёртвым и живым.
Раздеться бы и лечь по-человечески, чтобы отдохнуть хоть чуть-чуть, но он ещё не настолько перестал уважать себя, чтобы ложится туда, где перебывало, чёрте знает сколько баб и мужиков. Простыни, скорее всего, не менялись месяцами, девицам которых приводили сюда, было всё равно, где заниматься сексом, а приличных женщин на оперхату не водили.
Егору вдруг смертельно захотелось перевернуться на живот. Он перевернулся щекой на колючее покрывало, и ему показалось, что он лёг лицом на воздушный шарик с водой внутри.
«Чёрт, что это та…»
Он всё понял, встал и сдёрнул покрывало. На серых от времени простынях лежал использованный, а после старательно завязанный презерватив.
– Твою мать, черти! – выругался Егор вслух. – Хоть бы убирали за собой, гады!
Он сгрёб простыню за угол и рывком сдёрнул её на пол. Открыл комод, постельное бельё, лежащее в нём, было не менее серо и пахуче, чем то, что он сбросил на пол. Егор плюнул внутрь и задвинул ящик.
С отвращением посмотрев на кровать, он, подумав, пошёл на кухню. Достал бутылку, и лихо влил в себя половину. Так как пить Егор не привык, то задохнувшись от горечи, хлынувшей по пищеводу вглубь живота, закашлялся.