Андрей Дорогов – Последняя жертва (страница 9)

Отплевавшись, он, прихватив коньяк с собой, вернулся в комнату. Проведя рукой по выключателю, погасил свет и, поставив бутылку на пол, плашмя рухнул на кровать. Лежать с ногами, находившимися на полу, было неудобно. Егор поёрзал и, подтянувшись на локтях, лёг на кровать полностью.

Тело отяжелело, голова же, напротив, стала необычайно лёгкой. Впервые за этот день, он почувствовал, как боль отступает. Она, эта долбящая изнутри боль, вся как-то скукожилась и, не прощаясь, стала уходить. Но на пороге вдруг остановилась и в нерешительности оглянулась.

– Шалишь подруга, – Егор пьяно рассмеялся в темноту и, нашарив рукой бутылку, глотнул ещё.

Вот теперь боль ушла, и даже дверью на прощанье не стала хлопать.

Правильно, именно так и должна поступать настоящая женщина. Он вновь хрипло расхохотался и блаженно прикрыл глаза. Тяжёлое тело тянуло сознание вниз, в самую глубину сна, но лёгкая голова, пенопластовым поплавком стремилась вверх, на поверхность. Так, он и застрял на границе между сном и явью, в этаком полудремотном состоянии, когда находишься ещё не там, но уже и не здесь.

Мысли, в испуге разбежавшиеся от спиртного, набравшись храбрости, стали возвращаться. Странные это были мысли, не мысли даже – размышления. Всё, в чём он боялся себе признаться, осмелело и настырно начало теребить его.

«Обрати на нас внимании, а? Обрати! Хватит убегать и прятаться. От себя не убежишь. А, мы это часть тебя. Может, настало время сесть лицом к лицу и поговорить?»

Егор попытался отмахиваться от них, но тяжёлое тело не слушалось, и он сдался – поговорим.

Размышления покивали и, обретя вдруг плоть, расселись вокруг него.

Егор обвёл их глазами.

Вот – тот, кем он был.

Вот – тот, кем он не был.

А, вот – тот, кем бы он мог стать, если бы…

Тот, кем бы он мог стать покивал, как бы соглашаясь с ним:

– Вот именно, если бы…

Это если бы имело красивое имя – Людмила.

…Люда, Людочка, Людмила…

Жена его терпеть не могла, когда её называли иначе, чем Людмила. Не признавала она никаких уменьшительно-ласкательных сокращений, а уж от нейтрального Мила, шипела как рассерженная кошка. Чем вызвана подобная реакция, Егор, почти за десять лет супружеской жизни выяснить не смог.

Была она младше его на пару лет. Крепенькая девочка Людмила, с третьим размером груди, упругой попкой и стройными ногами. Круглым строгим лицом и рыжими глазами с загадочной поволокой. Когда Егор смотрел в эти глаза, всё казалось ему, что она чего-то хочет, но сказать или не решается или не может, а может, не хочет. Мол, сам догадайся, разгадай мою загадку. Егор вот, не разгадал, как ни старался.

Привлекла его Людмила своей холодностью и неприступностью. Тем, что в упор не замечала его – красивого парня Егора, звезду спорта и без пяти минут чемпиона. Жаль, но пять минут эти, отделяющие его от международной арены, славы и гонораров, так и не прошли. Досадная мелочь, случайность, ошибка на тренировке, юношеская лихость и бравада подвели красивого парня Егора. Травма колена, врачебная комиссия и как итог – медный таз, если не сказать грубее, накрывший его мечту о славе. Так и остался он у этого самого таза, оказавшегося не медным, а деревянным и разбитым.

Учился он на юридическом, но больше времени проводил не в лекционных залах и пыльной библиотеке, а на татами, оттачивая броски и удержания. Кое-как переползал с тройки на тройку, благо преподаватели закрывали глаза на неуды в учёбе. Все его незачёты перекрывали успехи на спортивных аренах, до тех пор, конечно, пока он завоёвывал золото и серебро, овации и славу для Университета, пока, казалось бы, пустяковая травма, всё не перечеркнула.

Две дороги отныне лежали перед ним. Первая – заняться тренерской деятельностью, вторая – нырнуть с головой в учёбу. Ни та ни другая его не привлекали.

Видел он таких вот молодых, как он тренеров, которые с пьедестала соскочили, а вот с иглы славы не сумели. И в силу своих способностей подменяли эти дозы суррогатами, кто алкогольными, а кто и наркоманскими. Себе он такого не хотел, нет уж – спасибо.

Учиться ни сил, ни желания у него не было, но и пути назад тоже. А был камень, в виде травмированного колена лежащий перед ним и два пути, уходящие от него, и право выбирать по какому идти. Только по сравнению с тем, что было у него за спиной, эти дороги были заросшими сорняком тропинками на фоне скоростного шоссе.

Егор взял академический отпуск и принялся штудировать науки, которые он так успешно пропускал занятый погоней за призовыми местами, медалями и кубками.

Травмировался он «благодаря» Людмиле, а точнее, мыслям о ней. Вместо того чтобы следить за противником, полагая его не ровней себе, Егор прорабатывал план завоевания строгой и чертовски привлекательной девушки, которая вот уже второй месяц пренебрегала его настойчивыми ухаживаниями. И закономерно пропустил проход в ноги. Как ни странно, именно эта травма и помогла ему привлечь её внимание.

Вернувшись из академического отпуска, он постоянно ловил на себе взгляды сокурсников – от сочувственных до откровенно злорадных. Как же – наш чемпион спустился с небес на землю, и теперь, подобно простым смертным грызёт гранит науки.

– Привет, Дымов, – услышал он над головой.

– А, что? – Егор сидел в полутёмном зале библиотеки над учебником по криминологии, и почти успел заснуть, убаюканный замысловатыми латинскими терминами.

– Привет, говорю, спишь, что ли? – слова были сказаны с иронией, но на лице Людмилы, кроме холодной отрешённости, Егор ничего не прочёл.

– Нет, – он смутился, откровенно говоря, в последнее время, ему было не до женского пола. Всё время и силы забирала учёба.

– А, ты, значит, за ум взялся? – Людмила кивнула на учебники.

– Можно подумать, у меня есть выбор! – фраза вышла злой и резкой.

– Да, ты, не злись, лучше скажи – ты в субботу свободен?

– Тебе зачем?

– День рожденья у меня, хочу тебя пригласить. Придёшь?

Егор пристально всмотрелся в лицо Людмилы. Издевается она над ним, просто прикалывается или говорит всерьёз? Но, по красивому лицу он ничего, как ни старался, прочесть не смог. Поэтому уточнил.

– Ты это всерьёз, или прикалываешься?

– Всерьёз, – она чуть сузила рыжие глаза.

– А, с чего такая милость? То, пару слов для меня жалко, а то вдруг сразу на днюху зовёшь. Жалеешь?

– Жалею? – Людмила пожала круглым плечом. – Мне такое чувство незнакомо. Так ты придёшь или тебя уговаривать надо?

– Нет, то есть да, в смысле, конечно, – и совсем запутавшись, пояснил. – Нет, уговаривать не надо и, конечно, приду. Куда?

Люда усмехнулась и назвала адрес.

– Только не опаздывай, в девятнадцать ноль-ноль жду.

Егор кивнул. И только когда она ушла, плавно покачивая бёдрами, он сообразил, что забыл спросить, кто ещё будет.

В субботу в восемнадцать тридцать, дольше терпеть он не мог, Егор стоял у двери подъезда. Сжимая в руке букет – пять головастых, толстостебельных роз.

На звонок домофона долго никто не отзывался, и Егор решил, что над ним зло подшутили. Но, едва он собрался швырнуть букет на землю и обматерить стальную дверь, как из домофона донёсся запыхавшийся голос.

– Да. Дымов, ты?

Он облегчённо вздохнул и выпалил.

– С днюхой!

– Ты рано.

– Э, – он опешил, – боялся опоздать.

– Заходи.

Замок противно запищал, и он потянул на себя тяжёлую дверь. Рывок по лестнице, травмированное колено заныло, но Егор, не обращая на него внимания, пулей влетел на третий этаж.

Замер перед массивной под дерево дверью, он поискал кнопку звонка, не найдя, осторожно постучал костяшками в металлический косяк.

– Заходи, – приглушённо раздалось из-за двери.

Ручка плавно провернулась, и он вошёл в полутёмный коридор. Вопреки ожиданиям из квартиры не доносилось звуков, характерных для весёлой вечеринки. Ни тебе музыки, ни смеха.

В голове мелькнуло, может, он ошибся, и праздник будет не в субботу, а в воскресенье?

– Люда, ты где?

Из-за двери, расположенной справа, донеслось.

– Дымов, дверь закрой на ключ.

Он оглянулся, запер дверь и сказал:

– Слушай, ты чего меня по фамилии зовёшь, у меня имя есть, и почему нет никого?

– Тебе как отвечать, по порядку? – снова донеслось из-за двери.

– Как хочешь.