Андрей Дорофеев – Шахматы (страница 6)

Тут она вспомнила события трёхминутной давности и мгновенно залепила Ролексу такую пощечину, что тот даже откинулся к другой стороне кабины и ойкнул.

– За что это? – возмущённо воскликнул он, испуганно взглянув на Лизу, которая сжала руки в кулаки, подогнула ноги и отпрянула на дальнюю часть большого кресла, сама испугавшись своего поступка.

– Ты ещё спрашиваешь, гадина!!! Ты втянул меня в свою грязную… подлую махинацию! Да меня чуть не убили там! Миленько поговорили с начальством, ничего не скажешь! Я-то думала, ты мой ангел-хранитель, путеводная дорожка к новому миру, а ты… – Лиза махнула рукой, и слезинка скатилась из её глаза, – Ты обманул…

Лиза, однако, мгновенно оправилась от жалости к себе.

– А ну, быстро выпусти меня отсюда!!! Выпусти меня, сказала! – крикнула Лиза, стукнув несколько раз кулачком по стеклу, и только потом посмотрела, что там, за ним. И отшатнулась.

За стеклом было Ничто. Лиза не смогла объяснить себе, как она это опознала. Но Ничто не было даже пространством. Лиза попыталась определить, какого оно цвета, но не смогла – Ничто не имело цвета. Лизу начало немного подташнивать.

– Где это мы? – поутихшим голосом спросила она.

– Нигде, – пожал плечами Ролекс, – поверь мне, это очень точный ответ. Я постараюсь поскорее разобраться с этим и выйти в пространство.

– Мы что, в параллельном мире каком-нибудь?

– Нет, что ты. Параллельный мир – это уже другой мир. А это – просто отсутствие мира. Вот и всё. Нет материи, пространства. Времени даже нет.

Лиза посмотрела на Ролекса, но уже не знала, какое чувство ей проявлять. Все причины для обычных чувств остались далеко. А может и не далеко, подумала Лиза. Может, в недостижимом сантиметре до родного мира, или в той бесконечной секунде, которую нельзя прожить.

– Позволь, я тебе объясню. Помнишь, я слегка спешил, когда мы уходили с Земли? Есть некоторый промежуток времени, за который моё пребывание там могли засечь Скунсы. Я задержался, моя вина, и они перекрыли пространства, как бы выжав меня в то, которое им было нужно. И мы выпали не там, куда я направлялся, а где-то у них на базе.

– Что им от тебя было нужно? Они тебе враги?

– Потенциальные. Но они не знали, кто я. Однако они очень хорошо знали, кто ты. Лиза, их самый главный враг – это ты. Потом узнаешь об этом. Так вот. Я сыграл им сценку и представился перебежчиком Леммингов, который захотел подзаработать у Скунсов, продав им самого главного их врага, которого они, поймав однажды, упустили.

У них, Скунсов, такое мышление – они не воспринимают идейные соображения или долг. Они работают за деньги и от других ожидают того же. Поэтому было относительно легко обмануть их.

– Ты что же, предупредить меня не мог?

– Не мог. Скунсы хоть и продажная братия, но уровень развития техники у них сильно превышает земной. Я-то тренирован, я Пассионарией с помощью мысли управляю, а вот если бы я сказал обо всём тебе… Они бы твои мысли живо засекли и прочитали бы их лучше, чем ты сама.

Лиза поняла. Но за стеклом кабины по-прежнему висело Ничто. Лиза почувствовала себя спасшейся с корабля на маленьком плотике посреди бесконечного океана. Посреди спокойствия настала пора вопросов – больше делать было всё равно нечего.

– Слушай, а как это – пространства нет? Где это во Вселенной такое?

– Этого, Лиза, нет во Вселенной, иначе пространство бы было. Пространство и всё, что есть в мире, – это среднее арифметическое мыслей, идей, желаний и решений всех людей Вселенной. Если представить себе невероятно далёкую пору, когда Вселенной ещё не было, то ты бы увидела вокруг именно это Ничто. В этом ничто ещё не строили Вселенную.

– И сколько таких мест в мире, где не строили Вселенную?

– Не могу сказать, Лиза. В прямом смысле не могу – таких слов нет ни в одном языке мира. Язык создавался, когда люди наблюдали окружающий мир и называли его проявления разными звуками или знаками. Поэтому нет слов, отражающих что-то, что не принадлежит Вселенной.

Ну, можно сказать, что такое место одно, но с таким же успехом можно сказать, что их ни одного либо бесконечное множество. Всё равно это будет не полная правда. Цифры принадлежат только Вселенной, а не её отсутствию.

Лиза попыталась это представить, но у неё не получилось, только голова заболела.

– Потом до конца разберёшься, – засмеялся Ролекс, – чтобы разобраться в чём-то, надо данные иметь, а у тебя их нет.

Но Лиза не сдавалась.

– Не понимаю. Вот я родилась, только жить начала. Я ничего не создавала, а мир вокруг меня уже был.

– Да ты что! – деланно удивился Ролекс, – Только жить начала. В следующий раз, когда тебя спросят, сколько тебе лет, начинай считать миллионы!

– А, – Лиза начинала понимать, – то есть ты хочешь сказать, что в тех книжках, что я читала, была правда, и человек не первую жизнь живёт? Вот оно как… – она, направив взгляд в себя, посидела несколько секунд, ничего не спрашивая.

Вот тут, сказала она себе, начинается главное приключение в моей жизни. Не в тот момент, когда я увидела Ролекса, и не в тот момент, когда мы попали к каким-то Скунсам… Даже не в тот момент, когда я родилась. Значит, вот так.

– На самом деле человек живет единственную жизнь, Лиза, – тихо и задумчиво сказал Ролекс ей, – просто она бесконечна.

Они посидели в молчании.

– А как это – строить Вселенную? Я, наверное, забыла, как это делать.

– Если ты, Лиза, забыла, как строить Вселенную, тебе Нобелевскую премию можно давать. Потому что каждый человек в этой Вселенной только и делает, что строит её – каждый день, каждую секунду. Это в его природе.

Но кстати, – Ролекс оживился и с интересом поглядел на Лизу, – ты в Ничто, а значит, имеешь уникальный шанс почувствовать всё на своем опыте. Сейчас сделай вот что – представь, что там, за окном, есть определённое пространство, или помещение, и в нём что-нибудь находится.

– Что находится? – Лиза не могла никак понять смысл просьбы Ролекса.

– Да неважно.

Лиза повернулась к стеклу и прижалась к нему носом, оставив на практически невидимой поверхности кружочек тумана. За стеклом было Ничто, и Лизу опять начало подташнивать. Она вспомнила, как ещё час назад за стеклом был овраг, где журчал водопадик.

Как ни странно, здесь мысли её работали очень быстро, и картинка водопадика представилась перед лицом Лизы с поразительной чёткостью. Лиза, кажется, даже представила запах воды. Вот травинка – согнулась к земле, а на ней, на остром копьевидном ярко-зелёном конце, висит капля воды, отражая в себе очищенное в ней небо…

Лиза вдруг заметила, что в полуметре перед ней за стеклом Пассионарии что-то есть! Сфокусировав взгляд, она подумала, что спит и видит сон – в пространстве, пустом на миллиарды несуществующих километров, пространстве, которого даже не было, висела травинка. Та самая, Лиза могла поклясться!

Она перевела взгляд на молчащего, ухмыляющегося Ролекса, потом снова на травинку, потом снова на Ролекса, встревоженным взглядом как бы спрашивая, не сошла ли она с ума и видит ли он то же самое.

– Вижу, вижу. Молодец! Немного и долго, но зато сама.

– А что сама? – Лиза не поняла, что произошло, – Я что, силой мысли вытащила эту травинку из нашего мира?

– Да нет, глупая. Та травинка на месте. Ты создала совсем новую травинку. Попробуй ещё, только не напрягай так лоб – он к этому никакого отношения не имеет.

– Я… я забыла, как я это сделала.

– Просто реши, что это там есть, и всё. Человек – хозяин в любой вселенной, а уж в этой-то пустой и подавно.

Лиза снова повернулась к стеклу. Травинка с каплей висела по-прежнему.

– А почему капля не падает?

– А ты что, создала гравитацию? Помни – тут нет вообще ничего, в частности законов физики.

Лиза представила маленький безликий жёлтый шарик и сказала ему – будь там!

Шарик появился!!!

У Лизы перехватило дыхание от восторга. Она, глубоко дыша, обернулась к Ролексу, схватила его за руку, потом, одумавшись, отпустила, и посмотрела на него взглядом, полным огня и энтузиазма. Ролекс ничего не сказал, только улыбнулся и сделал Лизе приглашающий жест рукой в сторону окна – мол, художник, пожалуйте к холсту!

Лиза повернулась к своей части окна. Первым делом она убрала травинку и шарик.

Ролекс наблюдал за Лизиным творчеством. Перед Пассионарией раскинулось огромное поле травы, зелёной и местами почему-то голубой. Потом на нём появились, словно Лиза стряхивала на поле краску с рук, цветы. Сверху появилось небо – голубое, как на Земле, на нём – Солнце, светящее как в летний полдень. Ролекс почувствовал даже тепло от него сквозь стекло Пассионарии, когда лучи обняли кабину.

Лиза увлеклась. Она словно заново училась ходить.

Вот несколько деревьев, берёзок. Они стоят вон там, на холме. Там же мы поместим несколько кустов, а вон там… Лиза подошла поближе к деревьям, и устроила около корней одного водопадик, причём даже без ручья. Сначала он был неподвижным, как стекло, и Лиза собралась построить для него реку, вытекающую из далёкого моря, но вовремя поняла, что в этом мире может существовать всё что угодно, и сделала ручеёк, текущий из ниоткуда. Водопадик ожил!

Оставались штрихи к месту отдыха. Лиза пустила вокруг запах роз, и только собралась сделать несколько птичек, что будут радовать своим пением, как нечаянно обернулась.