Андрей Дмитриев – Исход (страница 9)

Иван Иванович изменился в лице и теперь, вернув себе спокойную сосредоточенность и серьёзность, как будто даже протрезвев, продолжил внушение:

— Сейчас я назову секретный код. С ним во вторник в режиме отладки зайдёшь в симуляцию в том же месте, где входил раньше. Там, уже внутри сюжета, постарайся не растеряться и найти записку. В ней — следующий шифр. Дальше — в среду будет выездное корпоративное мероприятие нашей компании. Знаю, ты не любишь такое, но постарайся приехать. Для тебя будет забронирован отдельный номер. В номере — сейф, который откроешь с помощью шифра, найденного до этого в симуляции. В сейфе будет ещё одна бумажка с шифром. Это достаточно длинный код, для того чтобы даже ты его запомнил. Поэтому не рискуй и забери бумажку с собой. С этим шифром зайдёшь в симуляцию уже в новом месте, о котором я тебе сообщу позднее. Не спрашивай также пока, почему так много кодов. Об этом тоже расскажу при случае.

Произнеся эти слова, Иван Иванович выдохнул, словно с его плеч свалился невидимый груз.

Выждав несколько секунд с опущенными в землю глазами, он снова посмотрел в глаза Юрдупу — пристально и в то же время проникновенно. Положив левую руку ему на плечо, на этот раз осторожно и как-то по-отечески, он произнёс:

— То, о чём я тебя попросил, нельзя сделать из-под палки и ввиду угроз. Это должно исходить отсюда, — он два раза многозначительно постучал правой рукой по своему сердцу. — Только тогда может получиться. Я руководствуюсь национальным интересом. Он составляет мою материальную мотивацию в этом случае. Попробуй и ты ответить на вопрос, зачем тебе это нужно и нужно ли оно тебе. Если ты согласишься с моим предложением, то приходи во вторник в комнату для сеансов симуляции и введи вот этот пароль.

Иван Иванович поднёс губы к уху Юрдупа и нашептал шестизначную комбинацию.

«Интересно, кто нас здесь может подслушать: лягушки или дрозды?» — подумал про себя Юрдуп.

Для закрепления шеф повторил комбинацию ещё раз.

— Произнеси одними губами то, что услышал, — попросил он.

Юрдуп неслышно воспроизвёл услышанное.

— Хорошо, Юра, давай уже прощаться, засиделись мы с тобой, — сказал гораздо более расслабленно Иван Иванович, не заметив, как третий раз подряд перепутал имя своего заговорщика. Выражение лица шефа приобрело ту весёлость, с которой он сегодня встретил Юрдупа. — Понимаю, наговорил я тебе. Я бы после такого спича неделю бухал. Но ты трезвенник, молодец! Счастливого пути, и встретимся на корпоративе!

Под удары вёсел о воду на обратном пути Юрдуп пытался ещё раз осмыслить услышанное. Но в одном он был твёрдо уверен: он примет предложение Ивана Ивановича. По соображениям, совершенно отличным от тех, что ему минуту назад излагал начальник. Возвращение утраченной мощи искусственному интеллекту и обретение им новых возможностей соответствовало картине мира Юрдупа и, таким образом, служило исключительным мотивом для участия в предложенном предприятии. В его случае участие было совершенно осознанным и добровольным, поскольку Юрдуп только сейчас понял, что очень давно мечтал оказаться причастным к этой миссии. Повторимся, по соображениям иного характера, чем те, что пытался внушить ему шеф, произнося проникновенную (и, возможно, искреннюю) речь про государственные интересы.

«И всё-таки, почему он не носит усы? С ними был бы прям отец-командир!» — думал Юрдуп, пока пытался осознать принятое им решение. Решение, призванное изменить всю его и не только его жизнь.

4. Бруно

Мягкий утренний свет проникал через широкие окна и озарял пространство аудитории, подобно тому, как свет знания должен был просветлять умы слушателей курса философии в школе монастыря Святого Доминика. И хотя просветление случалось далеко не всегда, Учитель сегодня пребывал в благостном расположении духа. Находясь в возрасте, который ещё именовали осенью жизни, он радовался каждому дню весны календарной, ведь она призвана была будить в нём воспоминания о временах юности и расцвета сил. Ещё до отступления снегов ощущалось присутствие очередного обновления природы, с воскрешением не только радости от приближения тепла, а у иных — и романтических чувств, но и напоминанием о циклическом характере процессов Вселенной по великому замыслу Творца.

Мало кто из слушателей курса особо задумывался за стенами школы о подобных вещах, а кто-то пренебрегал соприкосновением с мудростью даже и в её стенах. По большей части аудитория состояла из беззаботных повес, отпрысков знатных родов, что лишь коротали здесь время, ожидая уготованное им тёплое место в правлениях и коллегиях. Несмотря на это, по какой-то причине Учитель так и не разочаровался и не оставил своё призвание. Возможно, потому, что передача знания новому поколению, хотя бы и внимали ему всего 3-4 человека из 20, создавала иллюзию продолжения (через посредничество идей) своей конечной жизни в жизни учеников. Впрочем, Учитель гнал от себя эти мысли как противные Учению Церкви, ведь утешать нас должно ожидание будущей вечной жизни возле престола Господа.

Поэтому Учитель старался радоваться тому факту, что ему внимает искренне хотя бы эта четвёрка учеников, ведь сказано же Спасителем: «Много званых, да мало избранных».

Неприятность заключалась в том, что среди этих избранных всегда находился один внимательный и своенравный настолько, что ставил под сомнение утверждения, вытекающие из догматов Святой Церкви. И неизвестно, что ещё хуже: апатия и безразличие к учёбе со стороны молодых повес или эта дерзость на грани ереси со стороны блистающих учеников!

Один из учеников, доставлявших столько головной боли авторитетам школы, сегодня не пропустил занятие. На вид его ангельский облик сразу располагал к нему людей, не знакомых с его странными убеждениями. Но как только молодой человек по имени Джордано начинал беседу, сторонники устоявшегося учения о Бытии впадали в уныние и даже гнев.

Но сегодня настроение Учителя не могло омрачить даже присутствие этого юнца. И он даже готов был бросить ему вызов в возможной дискуссии.

— Мои дорогие ученики! — начал свою речь Учитель, улыбаясь и расставляя в стороны руки с обращёнными к аудитории ладонями. — Сегодня мы рассмотрим вопрос красоты. Красота дана нам во множестве явлений мира: в скульптурах античных мастеров, в облике церковных зданий, в ландшафтах, в распускающихся цветах, в звуках соборных колоколов и звучании органа. Наблюдая красоту, в то же время задаёшься вопросом: почему один предмет является для нас более красивым, чем другой? К примеру, не вызывает сомнения, что токката в стенах церкви Святого Доминика более благозвучна, чем бряцание на струнах расстроенных инструментов уличными трубадурами. Или почему, к примеру, изображение Тайной вечери на холсте дарит усладу для глаз в отличие от дешёвых иллюстраций к романам, которыми зачитываются некоторые из вас в часы досуга? Отсюда почтенный мыслитель Фома Аквинский в своё время извлёк следующую цепочку выводов…

Учитель поднял указательный палец, словно предваряя самое важное.

— Первый: предметы более красивые служат относительным эталоном для предметов, не дарящих нам чувство прекрасного в такой же степени. Говоря, что А красивее Б, мы используем А в качестве меры красоты для восприятия Б. Второй: все предметы мира, воспринимаемые нами посредством различных органов чувств, обладают большей или меньшей красотой, поскольку служат эталонами друг для друга. Третий: эта цепочка эталонов не может уходить в бесконечность по тем же причинам, по которым существует Перводвигатель, дающий движение всем вещам мира. Поэтому должен существовать один эталон красоты, с которым всё сравнивается прямо или косвенно, ибо иначе красота не могла бы существовать. Этим единым высшим эталоном красоты является Божественная Мудрость. А так как красота является фактом неоспоримым, то это составляет очередное доказательство бытия Бога, которое силой рассудка подкрепляет откровение веры.

Закончив эту часть монолога с соответствующей интонацией, Учитель перевёл дух и отхлебнул воды из кружки, стоявшей на кафедре. Как оказалось, зря он сделал эту паузу, поскольку его монолог рисковал превратиться в дискуссию, когда один из учеников поднял руку, решив воспользоваться моментом:

— Почтенный Учитель! — поднялся с места молодой Бруно. — Позвольте задать один вопрос. Я по неразумению своему и недостатку знания имею затруднение.

Учитель вздохнул с едва читаемой досадой, но нашёл в себе силы улыбнуться и произнёс:

— Что вам угодно узнать? — внимательный слушатель мог бы различить в его голосе оттенки раздражённой иронии.

— Вы говорили, что один предмет может служить эталоном красоты для другого, ведь одно явление нам кажется более красивым, чем другое. Но вот пример: на одной из улиц славного города Неаполя живёт очаровательная девушка по имени Роза. И ещё никогда черты лица женщины не волновали меня так сильно, как в моменты, когда я смотрю на её благородный утончённый облик. Белизна её кожи, скромный взгляд, благозвучный голос слагаются в моём восприятии в эталон женской красоты. А вот мой знакомый Беркли вовсе так не считает. Ему гораздо больше нравится Марина, что помогает своему отцу торговать фруктами на рынке. Мне же черты лица Марины кажутся грубыми, кожа её темна от загара, а речь проста и неприхотлива. Кто же из нас двоих прав? Не станется ли так, что правы мы оба? И для меня, и для Беркли есть свой образец женской красоты, с которым мы сравниваем всё остальное. Если так, то кто же является эталоном в данном сравнении: Роза для Марины или Марина для Розы?