Андрей Бузлаев – Последнее дело Джека Рэтчета (страница 15)

Первым делом он раскрыл книжицу не на закладке, как в прошлый раз, а заглянул на внутреннюю сторону обложки, в надежде найти там имя или подпись хозяина. Сперва он разочаровался, ничего не найдя, но едва заглянув на первую страницу увидел наспех накорябанное над текстом имя, Джексон Хант. «Звучит как вымышленное, вроде псевдонима, – подумал Джек, поглядывая на дёрганные буквы. – И не знакомое, не из известных авторов. Либо хочет к большим дядям, либо стесняется своего имени… или текста? Может, не хочет, что бы его с ним ассоциировали, если вдруг общественности не понравится его писанина? Возможно всякое. Надеюсь, всё прояснится, когда прочту пару страниц… хотя с таким почерком случиться это не скоро».

Тяжко вздохнув, Джек принялся ломать глаза, силясь разобрать хоть пару слов. В этот момент ему чётко вспомнился его учитель по английскому, мистер Стивен… а вот фамилию время напрочь стёрло из памяти. Пиллсбери? Джек не был уверен. Зато ярко всплыло в памяти то, как этот сутулый старикашка ругался на каракули Джека едва ли не каждый раз.

Когда детектив немного привык и начал замечать системность в этих закорючках, а так же опознал некоторые из букв — не без труда, стоит отметить, тем более что не все из них были латинскими, — он начал смутно понимать, о чём шла речь. Это была научная работа, наброски и заметки для научной статьи какого-то… историка, судя по темам.

В основном заметки в тетради были посвящены какому-то Айвану, не то Ивану…

– Айван Бе… Бе-лья-льев… Бельяльев. Иван Бельяев? – детектив попробовал произнести имя вслух, в надежде, что так ему станет легче его воспринимать. Легче не стало, так ещё и стоило невероятных усилий в первый раз верно прочесть имя целиком.

Тем не менее, заметки его заинтересовали. Хоть они и были разрозненными, а читались при том достаточно легко и оказались довольно подробны.

Речь в них шла исключительно о жизни этого… Парагвайца?! Джек состроил удивлённую гримасу и несколько раз перелистал страницы туда-сюда, пытаясь убедиться, что ничего не напутал — имя-то вполне очевидно русское… впрочем, кто их разберёт, этих русских? Нет, всё было верно, действительно так и написано: парагваец. Почётный!

И ещё герой повествования был каким-то «White Guardsmen – Belogvardeytsi». Эти слова тоже давались детективу с трудом и он даже начал ругаться, как один из его знакомых, ворча под нос: «Проклятые комуняки», при том сам не до конца понимая, чем он, собственно, недоволен и при чём тут вообще эти самые «комуняки». Впрочем, его сосед упоминал их всегда, даже когда бил себе по пальцу молотком при ремонте собственного авто — а ремонтировал он его почти всегда.

Рэтчет тряхнул головой отгоняя мысли о старике и вернулся к захватывающему чтению. Мысли чуть путались от бессонной ночи, но ему действительно стало интересно!

Если верить заметкам, этот Иван, представитель дворянского рода, с детства мечтал изучать Южную Америку. Он буквально с самого детства грезил этим — индейцы, сельвы и пампасы, романтика путешествий по далёкому материку и его изучение. Читал все книги, связанные с этой темой и едва ли не готовился. Но судьба мальчика сложилась иначе: сперва он стал офицером царской России, участвовал в гражданской войне, а по окончании её эмигрировал в Европу, а после, повинуясь своей детской мечте — в Буэнос-Айрес, а оттуда и в Парагвай.

И именно там он стал тем человеком, которым мечтал стать ещё с детства, воплотив всё: учёный и путешественник, этнограф, картограф, исследователь языка и области расселения индейцев Парагвая, изучал их культуру и язык, боролся за их права и просвещал их, обучая их языкам. Он даже создал театр среди индейцев! И добился, чтобы язык гуарани стал национальным языком Парагвая. А ещё он участвовал в войне против Боливии на стороне Парагвая и помог её выиграть.

На последних страницах — Джек сам не заметил, как добрался до них — говорилось уже о смерти великого генерала. Совсем недавно, в пятьдесят седьмом. И хоронили его старейшины индейцев гуарани. Как героя, генерала, и почётного гражданина. В последний путь его провожали сотни индейцев, распевая на своём родном языке не менее родную для Беляева «Отче наш», которую он сам и перевёл.

Отложив дневник, Джек откинулся в кресле и задумался. О многом, в сущности, но в большей степени о том, действительно ли он занимается своим делом. А ещё подумал о том, действительно ли все русские такие уж плохие ребята. Ведь, если верить этим самым запискам, то выходило, что…

От размышлений его отвлекла распахнувшаяся дверь офиса и влетевший в неё на всех парах Стоун, на ходу снимавший пальто и шляпу.

– Джек, ты жив! Как я рад! Твою!... – Сэм сделал эффектный пируэт, споткнувшись об упавшую картотеку — зелёную железную тумбу с тяжеленными ящиками. Оказавшись на полу, он наконец соизволил осмотреться и обнаружил вокруг себя жуткий разгром и бардак. – А ты чего бушевал?

– А это не я, – устало отозвался Джек, привычно выдвинув ящик своего стола и закинув на него ноги. – Ты лучше скажи, куда ты делся из здания суда?

– А это — не я, – Сэм развёл руками, словно извиняясь за своё исчезновение, и направился к столу напарника. Он старался аккуратно перешагивать разваленные по полу бумаги, но быстро плюнул, в два шага дошёл до стола, поднял с пола заваленный стул и сел напротив начальника, как было у них принято — для обсуждения текущего расследования. – Нельсон так споро взял меня в оборот, что я и возразить ничего не успел. Он сказал, что там была тачка какого-то Гольдштейна, и нам лучше рядом с ней не задерживаться. Даже ради тебя. Особенно! ради тебя. Я не очень понял эту его ремарку, признаюсь.

– Зато я понял, при том на собственной шкуре. Мне и по морде дали, парочка громил этого Голдштейна, и ситуацию объяснили. Доходчиво объяснили, будь уверен. Подозреваю, твой институтский друг Нельсон — да и не только он, надо думать — узнал в той рыженькой девчушке, что спасла мою задницу от электрического стула подругу Голдштейна, вот и решил больше со мной не связываться, да и тебя убрать в сторонку. Верное решение, похвали его от меня.

– Ты шутишь? – усомнился Стоун почти утверждая, даже с какой-то надеждой в голосе и пристально посмотрел на напарника, после чего принялся искать на его столе под бумагами пепельницу с зажигалкой — это ему упорно не удавалось.

– С чего бы? – спокойно отреагировал Джек. – Она пришла именно по Его наводке, по поручению самого Голдштейна. Он сам мне об этом поведал, потому я предельно уверен. Оказалось, у него зуб на мистера Нэпьера, – на этом сыщик уже замолчал, но заметив полный непонимания взгляд коллеги , решил всё же пояснить, – вдовца Кэт.

– Ах, вот ты о ком… Ну, не только у него, как мне удалось узнать.

– Подозреваю, ты сейчас не меня имеешь в виду?

– Разумеется нет.

– Тогда я рад буду услышать. Поведайте, коллега, кому же ещё успел перейти дорогу мистер Нэпьер?

– Помимо полиции, ты имеешь в виду? – усмехнулся Стоун, довольный ещё и тем, что наконец нашёл искомое и закурил. – Да, я узнал о нём кое-что от Чарли. Твоего дружка, толстяка, а не адвоката.

– И что толстяк нам поведал?

– Немногое, увы. Только то, что у полиции и офиса прокурора с ним есть ряд… спорных вопросов. Некоторое недопонимание, как он сам это назвал. А ещё у вдовца есть и парочка друзей, при том солидных и влиятельных. Мы это и без его подсказок знали, конечно, но Чарли назвал даже пару конкретных имён.

Услышав это, Джек чуть оживился и уточнил:

– Всё очень плохо?

– Значительно хуже. Парочка сенаторов, наш мэр, и несколько ребят в офисе у прокурора. Да, там нет единого мнения о господине Нэпьере, некоторые уверяют, что он порядочный донельзя, а всё прочее — лишь наветы недоброжелателей,… а после идут играть с ним в гольф, разумеется.

– Разумеется!

– В общем, Джек, ситуация лучше не стала, но я рад, что тебя выпустили и сняли с крючка. Тем не менее, как некогда адвокат и всё ещё твой друг, я дам тебе один единственный совет: не вздумай расслабляться. Нам во что бы то ни стало нужно найти реального виновника, иначе за тобой уже вскоре вернуться, и твой новый дружок едва ли тебя выручит.

– Во-первых, он мне не дружок, не оскорбляй меня. Во-вторых, его связи, как я предполагаю, будут значительно солиднее, чем у Нэпьера, потому его покровительство действительно дорогого стоит. А в третьих, я и не планировал расслабляться. Не буду тебе врать, дружище — сейчас я хочу надраться так, как не хотел никогда прежде. Однако делать я этого не стану. Ты прав и прав во всём: нам требуется как можно скорее разобраться в этом дерьме. Неплохо было бы вздремнуть пару часов — я всю ночь шатался по городу и не сомкнул глаз… но даже этого я делать не стану.

– Как скажешь, шеф, – усмехнулся Сэм, обрадованный таким настроем напарника. – Тогда что дальше, с чего начнём? Подозреваю, ты уже что-то придумал?

– Да, начнём с того, на чём остановились. Нужно ещё раз поговорить с профессором… как там его? С «Паганелем», проще так его звать. Надо убедиться, что тирада обвинителя его не запугала и он готов давать показания. И ещё нужно пнуть толстяка Чарли, что бы он хоть теперь не поленился обо всём расспросить его…

Закончить мысль Джек не смог — его прервала трель телефона на столе Стоуна. «Странно, а на его стол бумаги не высыпали» – мелькнуло в голове у детектива, пока напарник привычно хватался за трубку. Роль второй скрипки в их дуэте ему даже нравилась, ведь с ней было и куда меньше ответственности.