Андрей Бузлаев – Последнее дело Джека Рэтчета (страница 14)

– Я, можно сказать, живу практически только в офисе, да и машина эта будет мне явно не по статусу — я и сейчас-то в ней смотрюсь не очень уместно. Но за предложение, конечно, спасибо, – Рэтчет вдруг отчётливо понял, что машинку у него потом заберут, оставив взамен дырку во лбу, и ответить как-то иначе он попросту не может, если всё-таки хочет ещё сколько-нибудь пожить. Однако сдержать любопытство он был уже не в силах. – А… позвольте ещё вопрос. Возможно несколько бесцеремонный, но всё же. Прошу простить если это окажется действительно так, но пока мы наедине и столь откровенны друг с другом, думаю, можно себе такое позволить, ведь разговор останется сугубо между нами — я всё-таки не враг себе. Так вот, позвольте уточнить… Я ведь верно понимаю, что ждёт ту рыжую малышку?

– Что ты имеешь в виду? – Голдштейн попытался изобразить непонимание, даже какое-то удивление, но получилось насквозь фальшиво.

– Ну, при вашем-то статусе ваша подруга вдруг заявила во всеуслышание, что провела ночь с каким-то спивающимся частным сыщиком. Не трудно догадаться, какой это удар по вашей репутации и каким образом это можно исправить — пример мистера Нэпьера свеж в памяти.

– Ну, быть может Нэпьер и не виноват, – неожиданно начал заступаться за него Голдштейн, однако тут же разрушил надежды Джека. – Тем не менее, это не помешает нам всё на него повесить. Не так ли, Джеки? Что же до рыжей… ну, в целом, ты мыслишь в верном направлении и даже в чём-то прав. Но я не столь беспечен, как этот молокосос Нэпьер, можешь не переживать. Она не будет мучатся. А тела её никогда не найдут. Разве что очень удачливые археологи далёкого будущего.

Толстогубый издал сдавленный смешок, явно довольный собой. А вот Джеку было не до смеха, ведь он собирался совершить главную из ошибок в общении с этим куском… бизнесмена.

– Могу я попросить вас сохранить ей жизнь? – выпалил он, уже прикидывая, в чей гроб подхоронят его тело. – Да, и здоровье, разумеется, тоже.

– А ты наглец, Джеки, – довольно усмехнулся Голдштейн, поджав толстые губы и вперив взгляд сощурившихся глаз точно на детектива, в надежде, что тот испугается и отступится от собственных слов. Но Джек тоже был тем ещё упёртым бараном, и предпочёл бы в гроб лечь добровольно, лишь бы не изменить себе и своим принципам.

Голдштейну совершенно не хотелось ни признавать правоты Джека в этом вопросе, ни уступать тому. К тому же, он совершенно не привык отказываться от собственных слов, потому медлил, пытливо выжидал, надеясь, что и давать его не придётся. «Слово можно будет нарушить, когда не станет того, кому я его дал» – наконец подумал он и с наглой усмешкой, исказившей его и без того не самое прекрасное лицо, кивнул:

– Хорошо, даю тебе слово — с ней ничего не случится. Она вольна уйти когда сама того пожелает и ни я, ни мои парни её не тронут. Можешь даже забрать её себе как трофей, раз уж вы спасли друг другу жизни, но только не спеши, займись сперва работой. Да и её согласия спросить не забудь, хорошо? Рыцарь чёртов… А теперь выметайся из моей машины! У меня ещё полно дел.

Он лишь презрительно отмахнулся от Джека, а дверь позади сыщика уже распахнулась и его подхватили с обеих сторон крепкие руки кубинца и ирландца да поволокли его прочь из авто, словно опостылевшую тряпичную игрушку. Швырнув его на мостовую, оба охранника поспешили ко второму автомобилю и эта процессия вальяжно укатила по тёмной улочке, довольно ворча моторами.

Проводив машины долгим взглядом, Джек повалился на асфальт и уставился в ночное небо сквозь желтоватый свет уличных фонарей.

«Странный день, – подумал он. – И долгий. Надо пройтись и всё обдумать».

С трудом поднявшись — тычки от громил Голдштейна давали о себе знать, рёбра порядком ныли да и спина отзывалась обо всей этой ситуации крайне нелестно — он направился куда-то вглубь мрачного города, во мрак, с которым с таким трудом справлялись фонари, размышляя о столь же тёмных вещах, под стать этому поганому городу, сборищу уродов.

Он размышлял обо всех смертях, обо всех расчленённых и изуродованных телах. Вновь и вновь вспоминал тех девушек, которых ему довелось увидеть лично. Вспоминал Кэт… вновь и вновь…

Неужели, это действительно сделал тот молодой парень, Нэпьер? Пятнадцать лет назад, шестнадцать — Рэтчету так и не удалось вспомнить, когда именно нашли первый труп… сколько ему тогда было? Джек с большей уверенностью поверил бы, что это сотворил Голдштейн. И внешность его к подобному располагала, и статус, и род занятий…

Конечно, Рэтчет не знал всего, но из разговора понял достаточно, чтобы сложить картину. Да и «Винни» не очень-то скрывался, говорил открыто и не боясь. Либо он планировал и в дальнейшем использовать Джека в своих делишках, либо собирался попросту пустить Джека в расход. «А мог и то, и другое, – размышлял сыщик, прикуривая не весть откуда взявшиеся в кармане сигареты. – Наверное, ещё сам не решил. Или решил, после того как я вдруг вздумал изобразить из себя благородного рыцаря и спасти ту рыженькую. На кой мне это сдалось? Да и какое, к чертям, благородство — мой род всегда сортиры драил, да изредка разделкой мяса занимался. Бабка говорила, что пробегала там парочка «мясников», что бы это ни значило. Зря, зря я в это полез… но хороша, этого не отнять. Ладно, разберусь со всем завтра. Чёрт, а где я? Как мне в офис-то попасть? В этой заднице вообще такси бывает?».

Продолжая сквернословить, Джек побрёл дальше, надеясь найти знакомые улицы и очертания домов в черневших у горизонта мрачных исполинах.

Глава 9

За окном уже брезжил тусклый рассвет, с трудом пробивавшийся сквозь серые тучи, затянувшие небо плотной пеленой, когда Джек Рэтчет вломился в собственный офис. Он именно что вломился, переполошив своим грохотом арендодателя, мистера Шекли. Старик едва не вызвал копов — он было решил, что в офис детективов решил выломать дверь какой-то уголовник, или старший из них опять надрался и устроил дебош, но сразу успокоился, стоило ему увидеть, что Джек не только трезв, но и зол как чёрт.

А причин радоваться у сыщика не было. Тем более после того, как он споткнулся об валявшуюся на полу картотеку, да и в целом застал офис перевёрнутым. Ни единая бумажка и книга не осталась на своём месте, незваные гости всё раскидали.

«Интересно, это Чарли с коллегами устроил обыск, или от Нэпьера наведывались? – размышлял Джек, усевшись у входа прямо на пол и оглядывая усталым взглядом разорённый офис. – Впрочем, могли и от «мистера Голдштейна», совсем не удивлюсь. А то и от нескольких сразу, чего уж… Хорошо хоть этот пацан, Рикки, куда-то запропастился и всё пропускает. Будь он тут, так могли бы и его избить, а то и что похуже… Да уж, в одном Стоун точно прав — в такую задницу мы с ним ещё не попадали».

Прислонившись спиной к дверному косяку сыщик устало посмотрел на бумаги, разваленные по полу и застилавшие весь офис не хуже ковра. Тяжко вздохнув, он принялся подтягивать к себе ближайшие и собирать их в стопки, которые складывал вдоль стены. Он не планировал разбирать всё прямо сейчас, тем более, что их ещё предстояло сортировать. Нет, он убрал лишь часть бумаг, что бы пройти за свой стол — столь же заваленный разным хламом из ящиков и очередными бумагами.

Сейчас ему не хотелось этим заниматься. Ему хотелось просто присесть, передохнуть и, быть может, немного подумать. И желательно не о Деле, ведь о нём он размышлял почти всю ночь. О гостях, перевернувших офис, думать тоже не хотелось — во-первых, это наверняка имело прямое отношение ко всему произошедшему, а во-вторых для этого стоило дождаться Стоуна.

Не придумав занятия лучше, детектив принялся лениво перебирать бумаги на столе, в надежде найти среди них что-нибудь, чем можно будет отвлечь мысли.

Уже вскоре ему это удалось — когда он проверял ящики и коробку со своим пистолетом, ему подвернулась небольшая книжица, чей-то рукописный дневник с заметками. Какой-то клиент забыл её в офисе ещё год назад и не вернулся, а Джек убрал её в стол, надеясь когда-нибудь потом найти время и по этим каракулям опознать автора, чтобы вернуть ему эти заметки — почему-то Джеку казалось, что это нечто важное, хоть и забытое.

«Вот и нашлось время» – ухмыльнулся Джек своим мыслям, усаживаясь поудобнее.

Сперва он просто повертел книжицу в руках.

Довольно дорогой фирменный блокнот в кожаной обложке, от которой тянулся шнурок-закладка, перетянутый старым ремнём — не родным, но специально обрезанным под размеры и с несколькими новыми неровными дырками, неумело пробитыми отвёрткой вместо шила. Сама тетрадь распухла от вложенных внутрь дополнительных страниц и разных бумажек, повсеместно торчавших из неё во все стороны, потому без ремня она бы попросту не закрылась. Края бумаг поистрепались, да и обложка смотрелась повидавшей многое, с несколькими крупными пятнами чернил, царапинами на ней, и прочим. Видимо, владелец долгое время носил её в своей сумке, что бы она постоянно была под рукой.

Рэтчет уже когда-то заглядывал внутрь, но увидев плотный рукописный текст, который трудно было разобрать, бросил эту затею. Сейчас же он был настроен более решительно, ему хотелось размять мозги чем-то подобным.