Андрей Буторин – Зеркальный образ (страница 9)

– Чтение впрок, – улыбнулся я. «Норвежский лес» я прочел сравнительно недавно и эту цитату запомнил.

– Только умника не строй из себя, ладно? Можно подумать, тоже читал.

– Читал. А что в этом странного?

– Ты правда меня никогда не забудешь? – спросила вдруг Ольга, взглянув так, что захотелось прижать ее к себе. Только меня не так просто одурачить.

– Правда, – подмигнул я. – Зачем мне тебя забывать?

– Там не так! – фыркнула наставница и принялась листать книгу. Нашла, зачитала: – «Никогда. Мне тебя незачем забывать».

– Смысл-то верен. Я же наизусть не учил.

– Ладно, уел. Умный. Что дальше?

И тут я, сам не знаю почему, спросил вдруг:

– Ты случайно не знаешь девушку? Лет двадцати пяти. Высокая, почти как я, стройная, светлое каре, зеленые глаза…

– Зеленые глаза! – сморщила прямой классический нос Ольга. – Как по́шло. Вот как надо… – И моя наставница запела: – Глаза цвета хаки, оскал цвета крови!.. – Она оборвала пение. – Короче, это такая тощая жердяйка, которая в ю…

Ольга резко замолчала.

– В ю?.. – насторожился я. – Что «в ю»? В Ю-ю?

– Ага. Она втюрилась в Ю-ю. А он в нее. Они уже пятнадцать лет тайно встречаются, ты что, не знал?

– Оля, ну я серьезно!

– Ах, ты еще и серьезно? Ничего я больше не скажу, я тебе не сводница. Бабник!

– Что?.. – офонарел я.

– Что слышал. Мерзкий бабник! Фу!.. – Она сгребла разбросанные по столу фантики и притянула их к себе, будто я посягал на ее богатство. – Зачем тебя только ко мне посадили?

– Да ты никак ревнуешь? – осенило вдруг меня.

– Проститут! – вскочила вспыхнувшая алым маком Ольга. Она смяла в ком фантики, швырнула их в меня и выбежала из кабинета.

Вот тебе и на. Сколько, она сказала, ей лет? Тридцать?.. Не три, а именно тридцать? Да уж, Юрий Юрьевич, к такому я привыкать буду долго.

А вечером случилось то, чего я и боялся. Я переспал с Ириной. Не знаю, как это вышло. Правда, не знаю. Я это не планировал, честно.

По пути с работы я накупил в «Северросе» всякой еды, в том числе и пачку черного чая. Не люблю пакетики, привык обязательно заваривать. Но среди имеющейся на кухне посуды заварочного чайника я не нашел. И позвонил хозяйке. Чайник она принесла. А еще – бутылку вина. Мол, надо же обмыть мое новоселье, да и наше знакомство заодно. Короче говоря, познакомились. Правду сказала моя эксцентричная наставница. Проститут. Причем дешевый, ценой в бутылку красного сухого на двоих.

Потом я себя еще и не так обзывал. И оправдывать пытался – дескать, долгое воздержание, я ведь живой здоровый мужик, а тут лишь руку протяни… Вот и протянул. Не только руку. Утешился? А как я теперь в зеленые глаза моей красавицы смотреть буду?..

И тут внутренний голос цинично меня отрезвил: «Никакая она не твоя. И твоей никогда не будет. Ты ее старше лет на пятнадцать, козлина! У нее дочка и наверняка муж не чета тебе. Так что трахайся с Иркой и радуйся, что дает». Я попытался возразить: «А кто вопил про инструмент для «доброй магии»? Кто называл меня слюнтяем и придурком?» Внутренний голос начал припадочно ржать: «Инструмент!.. Для «доброй магии»!.. Не его ты только что использовал? Приколист, я и не знал. А придурок – это само собой».

Я испортил себе такое удовольствие! Ведь сколько мечтал: как в предвкушении жду на остановке желтую маршрутку, как она останавливается, открывает передо мной двери, я захожу… Пассажиры обычно смотрят на тех, кто заходит. Я ловлю взгляд зеленоглазки, улыбаюсь ей, киваю. Возможно, и она кивнет в ответ. Но в любом случае, выйдя из автобуса у ГОКа, я подойду к ней и скажу: «Привет!» А там как получится. Но получится обязательно, не может не получиться! И потом она меня тоже полюбит. Ну и пусть я ее старше. Зато мудрее и опытнее.

«Мудрее, чем кто? – наверняка подколол бы внутренний голос. – Чем она? А зачем тебе дура?»

Но ворчун молчал с прошлого вечера. А я стоял на остановке, готовый провалиться сквозь бетонные плиты. И когда подошла восемнадцатая маршрутка, я прошмыгнул в нее, боясь поднять глаза. На сей раз последнее кресло в одиночном ряду было занято, свободное нашлось по центру. Я сел, передал за проезд и уставился в замерзшее окно. И почти сразу услышал слева:

– Дошла, все в порядке? Умничка моя. Пятерок побольше! Пока.

Я невольно повернул голову. И встретился взглядом с сорокалетней златовлаской – вероятно, подругой или коллегой моей любимой. Она мне кивнула вдруг, и я, как попугай, ответил тем же. И быстро отвернулся к окну, чувствуя, как бешено молотит в груди сердце. Мою блондиночку я увидал лишь краем глаза, но хватило и этого, чтобы стыд и презрение к себе облили меня будто помоями. Нет, это было куда хуже помоев. Ведь я…

И тут проснулся внутренний ворчун. «А что – ты? Что ты такого сделал? Изменил своей жердиночке? Так она не твоя, я уже говорил. Ты даже имени ее не знаешь. А она тебя и вовсе знать не хочет. Зато ты, как нормальный мужик, хочешь трахаться. И сделал это вчера в свое удовольствие, а заодно и одинокой женщине его доставил. Все! Никому ты не изменил, потому что изменять тебе некому. А любовь-морковь твоя – выдумка, бред. Вызванный кризисом о-оочень среднего возраста. Так что утрись и смотри в окно. Вон на нем какая изморозь клевая!»

Рабочий день оказался вполне себе рабочим. Ольга была совсем не похожа на себя вчерашнюю, вела себя как самая настоящая мымра: ворчала на меня, называла тупым, когда я что-то не понимал в ее порой весьма мудреных объяснениях – класс ее как программиста оказался выше моего, не ошибся Ю-ю в ее оценке. Мураками и фантики со стола исчезли.

Мне пришло вдруг в голову, что девушка узнала о моих вчерашних плотских утехах, потому так себя и ведет. Но мысль была настолько идиотской, что когда синхронно ей Ольга в очередной раз спросила: «Ты что, тупой?», я ответил:

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Ладно тебе, – смягчилась она. – Ты хоть что-то сечешь. Давал мне Ю-ю практиканта. Только на мои сиськи пялился, а что такое регистры, вообще не знал. Прикинь. Во-о-обще! Чистый девственный разум. Незамутненное образованием сознание.

– Может, ты его сознание затмила своими… – хотел пошутить я, но лишь крякнул с досады. Да, теперь мне в самую пору любоваться Олиными прелестями. А что? Дошла и до них очередь. Я же нормальный мужик. Мне же хочется!.. Тьфу.

Ольга, видать, что-то поняла. И женское чутье у нее оказалось отменным.

– Да уж в отличие от твоей жердяйки есть чем затмевать, – чуть выпятила она и впрямь весьма аппетитные, обтянутые черным свитерком полушария. И, определенно заметив, как я задержал дыхание, сказала вдруг, на полуслове закончив начатое вчера: – …ридическом отделе работает. Тарасова. Как тренер у фигуристов.

– А зовут?.. – попытался сглотнуть я вмиг пересохшим горлом.

– Тренера? Татьяна Анатольевна.

– Ну зачем? Ты ведь поняла… Тарасову из юротдела.

– Не были представлены друг другу, – развела Ольга руками. – Какая жалость, прикинь? И будет еще жальче, если до пяти не сделаешь того, что я показала. Скажу Ю-ю, что ты тупой и не подходишь.

Я принялся за работу. Но первым делом – айтишное у нас управление, или где? – я открыл базу сотрудников, нашел список юротдела и, чувствуя, как зависло на пару мгновений сердце, отыскал Тарасову. Их было две – пятидесятилетняя специалист второй категории и двадцативосьмилетняя начальница бюро. «Двадцать восемь! – мелькнуло радостной молнией. – Разница всего десять лет, а не пятнадцать!» Тарасова Елена Николаевна. Лена. Леночка! Ленусик!..

Я поморщился. Все эти ласкательные «усики-пусики» мне ужасно не нравились. Реально от них коробило. Ленчик – еще куда ни шло. Но лучше просто Лена. Как река. Глубока и широка. Тьфу ты!.. Я снова поморщился.

– Зуб болит? – сочувственно спросила Ольга. – Выбить?

– Лучше выпить, – вновь попытался сострить я. Вроде получилось, настроение-то улучшилось.

– Кстати, да, – серьезным тоном сказала моя наставница. – Поляну когда накрывать будешь? Я ликерчик люблю. И пиво. Нефильтрованное, живое.

Вечером ко мне приходила Ирина. Пыталась прийти, я не открыл. Крикнул, что плохо себя чувствую, уже лег. Она поскреблась возле двери и ушла. Своим ключом не воспользовалась, что меня откровенно порадовало. Не хватало еще, чтобы она почувствовала себя полной хозяйкой. Пусть остается Верховной Жрицей, но «жрет» кого-нибудь другого, с меня хватит. Звонить она тоже не стала. Поверила, что мне нездоровится? Вряд ли. Скорее, обиделась. Ну и пусть. А я и правда, побродив по квартире, прилег на диван и заснул. Проснулся уже заполночь, но застилать постель было лень, и я продолжил спать как есть, натянув лишь на себя покрывало.

А утром случилось то, что, как это принято называть, разделило мою жизнь на «до» и «после». Я стоял на остановке и ждал восемнадцатую маршрутку. Она все не ехала, и я начал нервничать. Через эту остановку никакие автобусы больше не проходили. Нужно было либо продолжать ждать, либо срочно бежать на «единичку» – еще минута-другая, и этот вариант меня бы тоже от опоздания не спас. Но мне так хотелось увидеть мою любимую зеленоглазку! Вчерашний день, а особенно то, что я не впустил Ирину, немного примирил меня с моим проступком. Не то чтобы совсем примирил, но я не воспринимал уже его столь болезненно. В конце концов, прав был мой внутренний голос: высокая блондинка с зелеными глазами была мне пока никем, поэтому быть перед ней виноватым я мог лишь в своем болезненном воображении. Если болен – лечись, а не носись со своей любовью, словно с писаной торбой. Здоров? Тогда люби. Только научись отделять котлеты от мух.