Андрей Буторин – Сочинитель (страница 21)

И лишь когда они, подбежав, втолкнули его внутрь гаража, он, забыв даже о боли в ране, с ужасом узнал в одном из них трубника с позывным Хмурый[26]. А тот, прищурясь, впился в сочинителя недобрым взглядом:

– Так это ты, пузан? Не показалось мне, значит. – Он навел на него ствол автомата, а до своего Васюте было уже не дотянуться. – Давай рассказывай, как съездили в Канталахти и почему к нам не пришли? Где остальные? И главное, где наш Подуха?

– Хмурый, давай его в наш гараж отведем, а то здесь нас заметят, – поглядывая в кирпичный пролом, сказал второй… тоже, видимо, трубник.

– Дело говоришь, – кивнул Хмурый. И замахнулся на Васюту прикладом: – А ну шагай наружу! Живо!

– У меня нога… – пробормотал сочинитель.

– У тебя даже две. Пока что.

Глава 15

Оказалось, не все гаражи были заброшенными. В один из вполне себе целых, заставленный коробками, мешками и ящиками, трубники затолкали едва доковылявшего сюда Васюту.

Второй трубник, кривоносый и очень худой, имя которого пока оставалось неизвестным, сказал Хмурому:

– Потап не осерчает, что мы без него стали с пузаном разбираться?

– Не надо со мной разбираться! – испугался сочинитель. – Там, возле лицея, мои друзья! Они сейчас сюда придут, и тогда…

Что именно «тогда», Васюта не успел придумать, но ему и не пришлось. Кривоносый трубник замахал руками:

– Видишь, Хмурый, он еще и не один тут! Давай запрем его, а потом с Потапом вернемся, пусть сам его допрашивает.

– Ну, давай, чего уж… – проворчал Хмурый. – Только связать его надо и кляпом пасть заткнуть, а то ведь искать его станут.

– Если уже не ищут… – вырвалось у сочинителя, за что он тут же получил по зубам.

После этого его крепко-накрепко связали и заткнули рот грязной промасленной тряпкой. А затем Хмурый зачем-то сорвал с него кепку, но не выбросил, а сунул в карман. Когда трубники вышли за ворота гаража, Васюта услышал, как лязгнул запираемый замок. А самого сочинителя приняла в объятия непроглядная тьма, приведя с собой за компанию поистине животный ужас и добавив в раненую ногу еще больше нарастающей боли.

Сочинитель принялся хоть и мысленно, но совершенно безжалостно себя ругать, используя даже и те выражения, которые совсем недавно коробили его в выкриках осиц. Он сделал как минимум три ошибки: не послушался Сиса и не держал наготове «Никель»; забыл про осторожность и «выпал» из укрытия; не заорал, прося о помощи, когда трубники ворвались в гараж, – а ведь свои его могли бы услышать и наверняка бы спасли. А вот теперь не поорешь – кляп во рту. Оставалось лишь надеяться, что его все-таки будут искать и найдут.

Вскоре и впрямь за воротами послышались знакомые голоса: «папы», «мамы», Олюшки…

– Да не мог он сам уйти, он еще на ногу еле ступает!

– И с чего бы ему уходить?

– Ты не мог гаражом ошибиться?

– Что я, мальчик, гаражами ошибаться?

– Все равно надо все проверить!

– О! Смотрите! Что это вон там валяется?

– Да это же Васина кепка!

И тотчас звуки шагов стали быстро удаляться.

«Постойте! Я здесь!» – попытался выкрикнуть Васюта, но издал лишь невнятное мычание. Стало так обидно, что он поклялся себе: если выживет – перестанет тупить, будет трижды думать, прежде чем что-то сделать. Потому что надоело уже совершать идиотские ошибки, а теперь, перед Олюшкой, это еще и охренительно стыдно делать! И от злости он почти непроизвольно сочинил садюшку. Только на сей раз не о родственниках, а про себя самого, вспомнив вдруг почему-то, что в детстве он неплохо пел и даже одно время мечтал стать певцом:

Вася лизнул на морозе качели, Васин язык отогреть не успели… К пению Васенька больше не годный. Правда, мычит он теперь превосходно.

Сколько он так просидел в темноте – непонятно, тьма будто поглотила и само время. Свои сюда больше так и не вернулись, да и ничьих больше голосов он тоже не слышал. А потом, видимо, задремал, поскольку лязг открываемого замка заставил его вздрогнуть.

Проникший в гараж дневной свет заставил Васюту зажмуриться. Он услышал голос Хмурого:

– Вот, Потап, это тот самый чел, который поехал в Канталахти с нашим Подухой.

– Ты точно уверен? – прозвучал второй, незнакомый голос, который звучал на удивление мягко, будто бы даже ласково.

– Точно. Он водителем того вездехода был. Как-то его… то ли Васюном, то ли Васяткой называли…

– Ну, давай побеседуем с этим Васяткой, – вновь будто и правда ласково сказал Потап.

Этот приятный голос почти успокоил Васюту, и он уже безбоязненно распахнул глаза. И едва не захлопнул их снова, а если бы не кляп, то еще непременно бы и вскрикнул: перед ним стоял бугай под два метра ростом с заросшим черной щетиной, почти горилльим лицом, а его предплечья, открытые закатанными рукавами серой куртки, вряд ли были тоньше Васютиных ног. Ему больше подошел бы позывной Потапыч, чем Потап, – возможно, такой изначально и был, а потом сократили. Чем-то он походил на ставшего жертвой «черных металлургов» Мамонта[27] – уж не старший ли его брат? – только был раза в полтора крупней и страшнее.

– Ну что, – задушевным тоном произнес этот медведище, – расскажешь все сразу или сперва тебе что-нибудь сломать?

– Ясен пень, сразу, – нервно сглотнул Васюта. – Я ведь не отказываюсь. Только вы скажите, что именно вас интересует?

– Дурачком только прикидываешься или таким уродился? – казалось, искренне заинтересовался главарь трубников.

– Таким уро… – закивал сочинитель, но тут же замотал головой: – Я не дурачок! И не прикидываюсь. Но я же не знаю, с какого момента вам рассказывать: с того, как мы отсюда уехали, или с того, как уже назад вернулись?

– Нет, он не прикидывается дурачком, – обернулся Потап к стоявшему позади Хмурому. – Он из нас дураков хочет сделать. Как думаешь, что ему сначала сломать – только пальцы или сразу руку?

– Руку он не выдержит, – сказал Хмурый. – Слабак же, сразу в обморок брякнется, откачивай его потом.

– Ладно, – вздохнул главный трубник, – начну с пальцев. – И вежливо обратился к Васюте: – Вытяни какой-нибудь один на правой руке… Нет, давай с левой начнем, я же не изверг.

И Васюта рассказал все. Ненавидел себя за малодушие, но рассказывал. Единственное, от чего все-таки удержался – не стал ничего говорить про альтернативный мир и про то, что сам он оттуда, да и то потому лишь, что побоялся: Потап ему не поверит и обязательно что-нибудь сломает. Поэтому же не рассказал и о двойнике Околота Силадане, и о супергостинце, хранящемся в спрятанном вездеходе, – ведь именно с его помощью Зан открыл новый портал между мирами. Да и про сам вездеход умолчал, ведь тот был главным козырем в задуманной ими игре. А вот про связь кибера с содовцами намекнул. Во-первых, это действительно было правдой, а во-вторых, понадеялся, что этот факт заставит Потапа быть аккуратнее с необдуманными решениями. Но самое главное, Васюта подробно выложил Потапу с Хмурым весь новый логистический план обмена гостинцев на товары, включавший, разумеется, и роль в нем самих трубников.

– Только придется подождать, пока Зан с Ломом и Медком из Романова-на-Мурмане вернутся, – закончил он свое повествование.

Молчание после его рассказа длилось недолго.

– Потап! Сломай ему обе руки! – завопил Хмурый. – Он ими Подуху закопал!

– Его не я закапывал, а Зан! – спрятал сочинитель за спину руки. – А убил его и вовсе канталахтинец! Кибер вам потом все это покажет, у него запись в памяти осталась[28]!

– Ты что, Потап, ему веришь?! – продолжал вопить Хмурый. – Он же тут хрень какую-то нагородил, лишь бы от нас отделаться! Чего бы вдруг дирижабль стал падать? Не бывает таких оказий!

– Так ведь это можно проверить! – подскочил Васюта и тут же снова сел от резкой боли в ноге. – Вездеход-то с уцелевшими товарами близко!..

Сказал – и осекся. Вот этого уж точно говорить не стоило, он ведь и не собирался! А в итоге вообще все разболтал, жалкий трус и предатель… Тупой, толстый, жалкий урод. Такое ничтожество Олюшке любить ни в коем случае не стоит.

– Чего замолчал? – склонился к нему Потап. – Уснул, что ли? Говори, где вездеход, мы проверим. Если не соврал – сломаю разве что мизинчик, за Подуху. Нет, за него, пожалуй, указательный, хороший парень был.

– Ничего я тебе больше не скажу, – процедил Васюта, зажмурясь в ожидании боли. – Можешь сразу шею свернуть.

– Ты что, сухарь бессмертия сгрыз? – удивился трубник.

И тут Васюте в голову пришла прекрасная идея. Ведь они в любом случае рассчитывали задействовать в своем плане трубников, о чем он уже Потапу и сказал. Ну и какой тогда смысл тому портить отношения с будущими работодателями? Если уж Потап возглавил этих людей, которые выполняли одну из важнейших функций в прежней торговой схеме, значит, не был совсем уж глупым, должен просекать, что ему выгодно, а что нет. Поэтому сочинитель произнес максимально хладнокровным тоном:

– Я-то ничего не сгрыз, но и тебе с твоими людьми, да и всем остальным скоро грызть будет нечего. Мы вам сотрудничество хотели предложить, а если ты меня убьешь или покалечишь – можешь сразу об этом забыть. А если другие узнают, по чьей вине торговля прекратилась, из-за кого им голодать приходится, как думаешь, сам-то долго после этого проживешь?

– Ты смотри, Потап, как он запел, совсем страх потерял! – дернулся к нему Хмурый, но был остановлен мощной лапищей главаря: