Андрей Буторин – Сочинитель (страница 23)

– Правда, – хмуро проворчал тот, оправдывая свое прозвище.

– Тогда жду тебя завтра в семь, – вновь сказал ему Силадан. – Не опаздывай.

Хоть до лицея было и близко, но Васюта уже стал сомневаться, «доскачет» ли он до него, так разболелась нога. Хорошо, что свои их сразу заметили, и навстречу бросилась Олюшка. У нее, в отличие от Васюты, выздоровление и впрямь прошло куда быстрее, осица уже практически не хромала, так что сочинитель снова подумал о мутации, способствующей быстрому заживлению ран у любимой. Видимо, нечто подобное в ее организме на самом деле присутствовало, чему он искренне порадовался, хоть и пожалел, что сам такой способности не имеет. Невольно вспомнились слова Силадана про гангрену и ампутацию, и хоть Васюта понимал, для чего полковник это говорил, стало все равно не по себе. Подбежавшая Олюшка обхватила его за талию, и хоть сочинитель пробубнил что-то вроде того, что не надо, он и так дойдет, но теперь, поддерживаемому с обеих сторон, передвигаться стало значительно легче.

Дожидавшиеся их «мончаки», разумеется, хотели узнать, до чего договорился Силадан с Потапом. Когда бывший полковник все подробно рассказал, его двойник, почесав лысину, сказал:

– Не нравится мне эта затея. Если трубники узнают, где спрятан вездеход, они ведь и сами им смогут воспользоваться, зачем им тогда мы?

– Не смогут, – погладил в ответ аналогичную лысину Силадан. – Куда они на нем поедут? В Кандалакшу? Там их только и ждут, чтобы отомстить за погибших, разбираться не станут, кто именно виноват. А в Мурманске им и вовсе делать нечего – ничего и никого там не знают.

– Ты давай привыкай к нашим названиям, – нахмурился двойник, – а свои пора забывать, больше не пригодятся. Ну а так ты, наверное, прав, я об этом сразу не подумал.

– А меня больше волнует, как мы к тому вездеходу пойдем, – сказала Олюшка. – По городу если, а потом главной дорогой, то подозрения лишние вызовем: куда это «ОСА» вместе с трубником чешет? А в обход фабрики если – долго и опасно. Но, видать, только так и придется.

– Но ведь можно через «туннель», хоть один, хоть другой, как мы и ходили! – воскликнул Васюта.

– Что?.. – как на идиота посмотрела на него Анюта. – Трубникам «туннель» показывать? Вот уж хрен им без соли! Чем меньше народу о таких оказиях знает, тем лучше. Я бы даже кое-кому из тех, кто здесь, не стала бы об этом говорить, – бросила она взгляд на Сидоровых, – но коли уж мы в одной команде…

– «Туннеля» два, если что, – обиделся за «родню» Васюта. – Вы о нашем тоже не знали, а мы вам рассказали.

– Хорош делиться на «мы» и «вы»! – прикрикнул Околот. – Решили быть вместе, значит, все теперь «мы»!

– Ладно, – буркнула Анюта. – Это ж я так, по старой памяти… Но трубникам точно о «туннелях» знать не стоит. И вообще никому больше. Заранее не узнаешь, когда это может пригодиться.

– Тогда вариант – посадить Хмурого в «микроскоп», пока не дойдем до вездехода, – сказал Васюта. – Правда, я тогда не знаю, как сам смогу пойти…

– Ты вообще никак не сможешь, даже не думай! – набросилась на него Олюшка. – Будешь лежать и выздоравливать! Пока рана не заживет, только на горшок вставать будешь. И то…

Что именно «и то», Васюта ей не дал договорить. Заявил лишь:

– Тогда и ты никуда не пойдешь! У тебя тоже рана.

– У меня уже все зажило. Ну, почти – чешется еще немного. Но ты еще забыл, что дорогу к вездеходу только я знаю, без меня никак не обойтись.

– Силадан еще знает! – возразил Васюта.

– Так Хмурый-то не должен знать о Силадане. Он-то должен думать, что это Околот, а тому о вездеходе знать неоткуда.

– Э-э! – подал голос молчавший до этого Сис. – Так а с Хмурым-то что решили? В «микроскоп» его сажать нельзя – это тоже не тот гостинец, о котором первому встречному можно рассказывать. Пожалуй, секрет-то не менее важный, чем те ваши «туннели».

– Тоже верно, – синхронно погладив лысины, дуэтом выдали Силадан с Околотом.

– А ему и не надо ничего говорить, – сказал вдруг Дед. – И показывать ничего не надо. Подсунуть этот «микроскоп» – пусть туда попадет, а потом отнести его через «туннель», о котором он и знать не будет, а высадить уже возле вездехода.

– Во-первых, он умом тронется, когда вдруг окажется в замкнутом пространстве в темноте, – помотала головой Лива, – а во-вторых, как он в «микроскоп» попадет? Это же надо, чтоб он точно чего-то захотел, чтобы приманку увидеть. А вдруг ничего не захочет? Будем полдня стоять ждать, когда он проголодается?

– Я знаю, как быть, – сказал Васюта. И с опаской посмотрел на любимую: – Только ты, Олюшка, не возражай. Это исключительно ради общего дела и совершенно безвредно для моей раны!

– Что-то я не понимаю твоих намеков, – прищурилась осица. – Но чуется мне, что ты все-таки нарываешься на неприятности.

– А иначе неприятности будут у всех нас, – суровым тоном заявил сочинитель. – Сама видишь, что эта задачка с волком, козой и капустой никак не решается.

– Коза – это я? – очень не по-доброму засопела любимая. – Ну, спасибо за комплимент.

– Ты даже не капуста, – успокоил ее Васюта. – Это я образно, потом тебе эту задачу объясню, когда время будет. Но суть в том, что хоть так, хоть эдак – либо трубнику секреты выдавать, либо на ненужный риск и трудности идти. А я предлагаю простую вещь: «микроскоп» трогаю я, касаясь при этом и Хмурого. Думаю, так мы оба окажемся в «стакане». Вот вы нас спокойно и донесете до вездехода. А я его там, внутри, успокою. Про уменьшение, ясен пень, говорить не стану, наплету чего-нибудь – например, что мы угодили в оказию, в которую я уже когда-то попадал, и что она безопасная, хоть в ней темно и трясет, только долго длится – в этом ее главный минус.

– А как объяснишь ему, что он вдруг возле Ниттиса очутился вместе с нами? – спросил Силадан.

– Придумаю что-нибудь. Например, что эта оказия раздваивает сознание. Тебе кажется, что ты болтаешься где-то в темноте в невидимой банке, а на самом деле вполне себе идешь вместе со всеми, только потом это не помнишь.

– Ага, – хмыкнула Олюшка, – и ты тоже идешь на больной ноге вместе со всеми!.. Хреново ты на сей раз сочинил, сочинитель. Хотя сама идея мне нравится. Только в «банку» с ним полезу я, раз ты за мою ногу переживаешь тоже. А сам – я больше повторять не стану! – будешь дома отлеживаться. А Лива с Дедом за тобой поухаживают.

– Дед с Околотом, – возразила Лива. – Околоту же так и так оставаться, а Дед в силу возраста для такого похода не годится.

– Нет! – завопил Васюта, выпучив глаза на любимую. – Чтобы ты с этим в одной тесной «банке»?! Такого не будет!

– Не доверяешь мне, значит?.. – обиженно запыхтела Олюшка. – Эх ты, а говорил, что любишь…

– А ну, прекратить эти любовные сопли! – взорвался вдруг Силадан. И зыркнул на Околота. – Ты командир или кто? Может, пора прекращать этот базар, а то сюда сейчас опять зрители сбегутся!

– Тоже верно, – опомнился и впрямь слегка обалдевший Околот. И скомандовал: – Васюта – живо в «микроскоп», дома все окончательно решим.

Васюта в этот раз увидел на месте «микроскопа» пистолет. Непонятно почему – наверное, больше всего ему хотелось со стыда застрелиться. Правда, по виду тот больше напоминал стреляющую водой детскую игрушку, но анализировать свои ассоциации сочинитель не стал и поскорее коснулся приманки.

А пока трясся в темноте по дороге к дому, сочинил новый «семейный» стишок:

Мама на папу ругается, плачет: – Ты и к столбу ревновать меня начал! –  Столб твой сейчас, – папа тоже ругался, – Мне неодетым в дверях повстречался!

Васюте и правда было очень-очень стыдно. Он всегда считал ревность недостойным порядочного человека чувством. Ведь если ты порядочный, то не собираешься изменять своей половинке, тем более если ты ее действительно любишь. Но если при этом допускаешь, что она тебе изменить может, то автоматически считаешь ее ниже себя по моральному облику. А значит, ты морально недоразвитый, ответной любви недостоин и ревновать никакого права не имеешь. Тут он призадумался. По такой логике выходило, что если ты нормальный, то это право у тебя есть…

Сочинитель понял, что окончательно запутался и что порядочным себя назвать не может хотя бы уже потому, что, несмотря ни на какую логику, продолжал ревновать. Точнее сказать, он доверял Олюшке, но все равно категорически был против того, чтобы она находилась в темном замкнутом пространстве вдвоем с наверняка не особо морально чистоплотным трубником. Да еще так долго! Да еще их там будет трясти и кидать при этом друг на дружку! А сам он при этом должен будет лежать в постельке и все это представлять?! Нет уж, пусть он и непорядочный ревнивец, но уж точно не мазохист!

И тут вдруг к нему в голову пришла тоже на первый взгляд не особо порядочная идея.

Глава 17

Дома Васютину рану осмотрел Околот и пожал плечами:

– Я не врач. Покраснение есть, даже будто чуть припухло вокруг, но я думаю, это от сегодняшних нагрузок. Главное, нет загноения.

После этого Олюшка промыла сочинителю рану оставшимся отваром, приложила лечебную траву и вновь забинтовала. Околот к этому времени уже ушел к себе, заторопилась и она:

– Лива, Сис, идемте к нашим, они ведь собирались еще раз обсудить все на завтра.

– А я? – вскинулся Васюта.

– А ты лежи, отдыхай и выздоравливай. С Дедом пообщайся, ему ведь тоже идти с нами незачем.