Андрей Буторин – Сочинитель (страница 25)

– Может, просто зажила. Давай я тебе сейчас в ногу выстрелю, и посмотрим, будет тебе больно или нет.

Такое логичное в общем-то предложение почему-то Васюте не понравилось. И это сомнение заставило его засомневаться в правильности своего вывода. Но иного объяснения происходящему он тоже найти не смог. Разве что они оказались в такой вот аномалии, где все заполняет свет, но и этот вариант не мог объяснить мгновенного заживления раны. Чтобы окончательно в том убедиться, он сказал:

– Нет, стрелять не надо, я могу и ошибаться. Ты лучше отвернись, я штаны сниму.

– Что, все-таки так сильно испугался? – хохотнул Хмурый.

– Если бы сильно, то и снять не успел бы, – проворчал сочинитель. – Я просто хочу рану проверить.

В итоге, как он и предполагал, раны у него больше не было. Вообще. Ни малейшего шрамика! Хотя трава, которую приложила Олюшка, и бинты оказались на месте. Это, между прочим, заставило Васюту и вовсе отказаться от идеи собственной смерти – уж на тот свет он бы вряд ли отправился с бинтами. Хотя тоже – кто его знает, как попадают на тот свет. А вот то, что не было раны, заставило вспомнить об идее виртуальных миров: что, если они сейчас в одном из таких? То есть в некую аномалию попали не сами они в физическом воплощении, а только их сознание? Вот оно и воссоздало тело именно таким, каким ему полагается быть, – без ран и прочих изъянов. Подумав об этом, сочинитель вдруг осознал, что в принципе чувствует себя гораздо легче, чем прежде, причем во всех смыслах! И машинально опустив на живот руки, он понял, что его пресловутое пузо исчезло так же, как и рана, – бесследно.

Но издать радостный вопль он не успел, поскольку рядом, и вовсе не радостно, завопил Хмурый:

– Васюта! Берегись!!!

Развернувшись, сочинитель увидел, как из световой пустоты на него быстро двигалось… Слов, чтобы это описать, у Васюты и потом не нашлось, а уж тогда думать об описаниях было попросту некогда. Но если бы на это смотрел сторонний наблюдатель, он бы, наверное, сказал, что прямо из ниоткуда стало выпирать нечто вроде толстой и гибкой лапы с множеством когтистых пальцев, растущих будто бы из этой лапы повсюду и во всех направлениях, включая совсем уж невероятные вроде внутрь самой себя. При этом сама эта лапа, стремительно приближаясь, в то же время будто и не двигалась, а словно безостановочно сгибалась, складывалась, сворачивалась и развертывалась тоже во всех направлениях, как привычных человеческому сознанию, так не поддающихся осмыслению. Цвет этого… создания – живого ли, искусственного или вовсе виртуально нереального – тоже не был понятен для глаза человека. Можно было лишь с уверенностью сказать, что эта штуковина точно не была прозрачной, хоть сквозь нее и можно было видеть все детали ее… организма, конструкции… узнать, что это именно такое, все равно не представлялось возможным.

Зато можно было предсказать, что еще немного – и оно коснется Васюты. Которому жутко было даже представить, как это могло бы произойти. Поэтому он прямо от живота, не целясь, принялся поливать создание свинцовым градом из «Никеля».

Глава 18

Не попасть в это неведомое нечто с такого расстояния было совершенно невозможно, но Васюта не увидел ни единого подтверждения таких попаданий. Не было ни входных отверстий, ни звука касания пулями поверхности, ни реакции на них самого создания. Впрочем, расстояние между ним и сочинителем больше не сокращалось, хотя такое понятие, как расстояние, казалось, полностью лишилось смысла. Невероятная свернуто-вывернутая «лапа» была одновременно и совсем рядом, и в то же время невообразимо далеко – на другом краю Вселенной.

Хмурый тоже открыл по ней огонь из своей «Печенги», но также с непонятным результатом. Ситуация осложнялась тем, что создание находилось теперь словно во всех сторонах сразу, поэтому, стреляя по нему, очень легко можно было зацепить и друг друга.

А потом будто что-то мелькнуло, и невообразимое нечто вмиг свернулось в точку, зато из пустого света полетело что-то еще, небольшое, зато сразу во множестве. Васюта вряд ли успел это увидеть и осознать – скорее, сработало нечто на уровне инстинктов, только он, прыгнув на Хмурого, повалил того лицом вниз и упал сам, прикрывая ладонями голову.

Трубник ругнулся, но не злобно, а скорее, удивленно – видимо, и сам уже осознал, какой опасности подвергался. И теперь они оба с Васютой лежали, что называется, мордами в пол, опасаясь поднять головы. Но прошло уже минут, наверное, десять, а никаких движений вокруг не слышалось и не ощущалось. Тогда они все-таки сначала осторожно сели, а затем и вовсе встали на ноги, озирая набившее оскомину пустое пространство света вокруг себя. Хотя нет, больше оно не было пустым. Повсюду валялись небольшие предметы, от примитивных, похожих на кирпичи параллелепипедов до вычурных конструкций сложной формы. Всего их было тут десятка два, но Васюта подумал, что хватило бы и просто двух, чтобы пробить им с Хмурым головы, не упади они во время этого ответного «обстрела».

– Слушай, а ведь ты меня спас, – осознал наконец случившееся трубник. – Я теперь твой должник, – протянул он сочинителю руку.

Васюта пожал его ладонь и ответил:

– Да чего там! Мы же тут оба вместе, а не каждый сам по себе… – Получилось несколько косноязыко, но Хмурый понял и закивал:

– Я теперь за тебя как за себя самого стоять буду. Давай только гостинцы в одно место сложим, чтобы не запнуться, если елка снова к нам сунется.

– Какая елка? – недоуменно заморгал Васюта. – Какие гостинцы? – И лишь сказав это и снова взглянув на раскиданные вокруг предметы, понял, что это такое. Ну конечно же, это были артефакты, гостинцы! Вот уже знакомые «кирпич», «книга», «эскимо», а вот и не виданные ранее, но, без сомнения, имеющие ту же природу.

– Ты представляешь, чему мы с тобой сейчас были свидетелями? – восторженно посмотрел на трубника сочинитель. – Мы увидели, как появляются гостинцы! Вряд ли еще кто-то такое видел.

– А если видел, то с пробитой башкой валяется, – хмыкнул Хмурый. – Как думаешь, елка на нас гостинцы в отместку за стрельбу стряхнула?

– Почему елка-то? – переспросил Васюта. – Мне та хреновина скорее лапу напомнила с кучей пальцев во все стороны… И сама она тянулась изо всех сторон и во все стороны сразу… Бр-р!.. Аж вспоминать неприятно.

– Ну, у елки тоже лапы так-то… Еловый лапник – слыхал же? А мелкие ветки с иголками – пальцы. Да какая разница? Все равно это ни то и ни другое. И никогда нам не понять, что за хрень это была на самом деле.

– Ясен пень, не понять. Для такого человечьей понималки не хватит. А вот назвать ее можно. Пусть так и называется: «лапник». И ты знаешь, что я еще подумал? Уж не оказались ли мы с тобой в четырехмерном пространстве? Я много про это книжек читал, люблю фантастику, и вот очень даже похоже. Но раз мы сами с тобой не скочевряжились в какие-нибудь загогулины, значит, остались трехмерными. Может, тот гостинец, в котором мы с тобой сидим, стал такой типа капсулой, которая в это четвертое измерение опустилась… или, наоборот, поднялась… Хотя для него ведь нет какого-то известного направления… Не важно! Короче, мы туда попали, и кто-то из тамошних решил на нас посмотреть. Хотя, может, и случайно зацепил.

– А гостинцы тогда – это просто осыпавшиеся иголки с той еловой ветки, когда она назад убралась.

– Не думаю, что все так просто, – вздохнул Васюта, – но как упрощенная рабочая версия годится. – Тут он вдруг и вовсе нахмурился. – Но я тогда не понимаю, почему пропала моя рана и исчез живот? Потому что и впрямь нельзя трехмерному попасть в четырехмерный мир, вот с нас только виртуальны слепки и сделали?

– Не понял, что ты сейчас сказал, – странно вдруг зацокал языком Хмурый, – но у тебя пропало, а у меня вот появилось… Пять моих выбитых зубов снова выросли! Три сверху и два снизу…

– Ну, вот если я прав, – невесело усмехнулся сочинитель, – то, когда в нормальный мир вернемся, снова станем прежними – хромыми, пузатыми и беззубыми.

– А ты вот мне что скажи насчет реального мира, – прищурился трубник. – Коли уж мы с тобой теперь вроде как побратимами стали и видели то, что никто до нас больше не видел… Скажи: есть ли тот вездеход на самом деле, или вы все это для нас напридумывали, непонятно, правда, на кой ляд.

– Вездеход есть, – ответил Васюта. – В нем лежит часть товаров с дирижабля – те, что уцелели. Лом, Зан и Медок отправились договариваться о поставках в Мур… в Романов-на-Мурмане. Если у них все получится – а у них, ясен пень, получится! – то обмен товаров на гостинцы возобновится. И мы на самом деле рассчитывали в этом и на вас, трубников, тоже. Те же функции, что вы и выполняли, только вместо дирижабля вездеход. Ну и его ремонт с ТО еще на вас, тем более вам же теперь подъемник не надо обслуживать.

– Зуб даешь?

– Да хоть пять, – улыбнулся Васюта.

– Ладно, верю.

– То есть можем уже к Ниттису и не идти? Хотя… как мы дадим нашим знать?..

– Не, идти все равно надо, – помотал головой Хмурый. – Потап мне велел сходить и посмотреть, значит, я схожу и посмотрю. Только теперь уже со спокойной душой, – улыбнулся и трубник. – А теперь давай все же гостинцы приберем.

Оказалось, ему абсолютно все из этих артефактов были знакомы, что и неудивительно, учитывая выполняемую трубниками работу. Так что он прекрасно знал, какой и за какое место гостинец безопаснее брать, чтобы ненароком не ослепнуть, не оглохнуть и не впасть в паралич.