Андрей Бутко – Мотыльки Психеи (страница 1)

Андрей Бутко

Мотыльки Психеи

Глава 1 – Дождь над Барвихой

То лето выдалось на удивление жарким. И на удивление благодатным: днем жара, солнце шпарит вовсю, а ночью – проливной дождь, прямо настоящий тропический ливень, который смывал весь дневной зной и пыль, и к утру земля и вся густая зелень лип, тополей, рябин, берез и сирени в саду у изгороди приобретала удивительно насыщенный сочный цвет и, казалось, просто дышит чистотой и озоном.

В такие ночи я раздевался догола и в восторге выбегал в темноту сада, чтобы слиться с этими теплыми обильными струями, поливавшими землю с черных небес. Если мне не хватало напора этих струй, вставал под поток, хлеставший из слива с угла крыши дома, который по силе и мощи больше походил на водопад.

Это было лето 1996 года. Я снимал дачу, а вернее, половину обычного деревенского дома в Шульгино, в трех километрах от станции «Раздоры» и в четырех километрах от станции «Барвиха». С этой деревней меня связывали ностальгические воспоминания детства – мои родители снимали тут дачу пятнадцать лет подряд, даже чуть не купили здесь дом, тогда это было вполне доступно, и в этих местах прошло все мое счастливое летнее детство и детство моего младшего брата.

И вот в один из таких жарких дней меня навестила моя Тетушка, дабы скрасить мое одиночество, приготовить племяннику что-нибудь вкусное и полезное и просто немного развеяться, вырваться из пыльного, изнывающего от духоты города и отдохнуть на природе пару-тройку дней. Тетушка моя – женщина высокая, статная, всегда с аккуратной короткой стрижкой, весьма мобильная, веселая, компанейская и легкая на подъем, да и по возрасту всего на десять лет меня старше. Одно название, что Тетушка. При этом она еще и выглядела моложе своих лет. Тетушка отлично готовила и сама любила вкусно поесть, да и выпить под хорошую закуску могла с удовольствием.

В то утро мы с Тетушкой собрались пойти искупаться на Москву-реку. Небо было чистым, и день обещал стать очередным знойным. Да, это был обычный яркий июльский день, воскресенье, и ничто не предвещало, что этот день станет для меня поворотным, то есть в буквальном смысле перевернет всю мою привычную, накатанную и, в общем, довольно спокойную жизнь предоставленного самому себе свободного разведенного мужчины накануне сорокалетия. Именно с этого дня начало происходить нечто, что стремительно привело меня, без малого, на грань безумия и отчаяния.

Идти до реки было километра четыре – сначала по деревне, потом дорога шла через широкое поле к чудному высокому сосновому бору с кустами орешника в подлеске, на опушке которого снимали в свое время «Анну Каренину» с красавцами Лановым и Самойловой в главных ролях. Потом надо было пересечь железнодорожные пути у станции «Раздоры», перейти Рублевское шоссе, пройти по маленькой площади перед зданием местной администрации и спуститься вниз вдоль оврага с крутого берега к реке, в этом месте чистой, спокойной, прозрачной и не очень широкой – метров сто пятьдесят-двести.

У меня был складной велосипед, и обычно я садился на него, заезжал по дороге в конце деревни в «сельмаг», запасался пивом на целый день и ехал на речку. Но велосипед был один, поэтому мы с Тетушкой чинно отправились на реку пешком, прихватив с собой отцовскую надежную военную плащ-палатку защитного цвета, чтобы использовать ее как подстилку на травянистом пляже.

Привычно зайдя по дороге в магазин и затарившись пивом, мы прошли по дороге, обсаженной с обеих сторон кудрявыми тополями, через поле к сосновому лесу и вступили под его прохладный полог, наполненный смолистым духом и поскрипыванием стройных рыжих стволов, покачивающих в недоступной голубой высоте мохнатыми верхушками под мягким теплым летним ветерком.

Настроение было прекрасным, легким, солнечным, как и весь окружающий мир, радовавшийся звонкими голосами птиц, теплу, солнцу и благодати лета. И надо признаться, к моему стыду, это настроение не смог омрачить даже Тетушкин рассказ о произошедшей на днях трагедии, о взрывах в московских троллейбусах, в результате которых пострадало почти тридцать человек. («Ты что же, разве не слышал?» – «Я тут редко включаю телевизор, Тетушка».) Всё это было как-то далеко от этой прозрачной благодати, тишины и покоя. Словно это случилось в каком-то другом мире и в другой жизни. Где люди были погружены в политические дрязги и гибли в Чечне. А ведь мы находились всего в семи километрах от МКАДа.

Мы шагали по дорожке под тенистым покровом векового бора, похрустывая попадавшимися под ноги круглыми, раскрывшимися врастопырку коричневыми сосновыми шишками. Перешагнули стальные рельсы безмолвной и безжизненной в этот час однопутки, оставив справа безлюдную, притаившуюся под соснами высокую платформу с серыми буквами «Раздоры» на высокой перекладине, потом пересекли Рублевку, дождавшись разрыва в плотном потоке чадящих машин, прошли мимо скромного здания местной администрации, где, не покладая рук, трудились чиновники-миллиардеры, продававшие некогда общую местную землю, и спустились сквозь заросли черемухи и рябины на пока еще не проданный бережок Москвы-реки.

Прошли немного вдоль по берегу в сторону небольшого молодого, прозрачного от жары соснячка, где была удобная широкая поляна, заросшая густой травой. Тетушка ткнула пальцем: «Тут», и я раскинул поверх зашелестевшей травы прямо на солнышке свою универсальную плащ-палатку. Спуск к воде в этом месте был удобным, песчаным, течение реки неторопливым, а теплая, чистая и прозрачная вода казалась удивительно легкой и ласковой.

Остудив свои тела в этой нежно поглаживающей кожу плавно текущей влаге и спрятав в ней поглубже в песочке в тени склонившегося над водой куста ракиты свои пивные запасы от жары так, что из воды торчали только металлические крышечки, мы улеглись на плащ-палатку и стали поджариваться на солнышке, прихлебывая прохладное пиво, а начитанная Тетушка вспомнила, откуда взялось такое странное название этой местности – «Раздоры».

С ее слов получалось, что еще чуть ли не в шестнадцатом веке вышел спор между монастырскими крестьянами нашего села «Шульгина» и соседскими крестьянами непонятного села Луцкого из-за тутошнего леса – чей он и кто может в нем дрова рубить. И дошло разбирательство этого раздора до самого верху, и пришлось даже Ивану Грозному тот спор, тянувшийся почти десяток лет, разрешать и восстанавливать справедливость, и признать Шульгинских хозяевами леса.

И где теперь тот монастырь и те Луцкие крестьяне? Может, они вымерзли без дров подчистую, пока шло разбирательство, а вот название, поди ж ты, осталось. А что касается леса, то тут есть некая тайна – вот почему в этой стороне, где станция, стоит высокий вековой сосновый бор вдоль всей железки, а с другой стороны поля лес, в который уткнулась одним своим краем деревня Шульгино, тянущийся до МКАД, явно молодой, смешанный и перемежающийся хвойными посадками? Что с ним случилось? Вырубили под корень во время Второй мировой для неотложных военных нужд или какая другая беда случилась?

Причем лес этот, пожалуй, был староват для двадцатилетнего послевоенного, каким я его увидел первый раз в детстве, а для стопятидесятилетнего, который, по идее, должен был уже вырасти на выгоревшей пустоши после наполеоновского нашествия, если верить безумной теории о применении атомного оружия, чтобы выгнать Наполеона из Москвы, пожалуй, чересчур молод. Вот поди разберись! Да, много тайн и секретов хранят эти места.

Я стал переворачиваться со спины на живот и вдруг почувствовал, что в мои ребра уперлось что-то твердое. Камень, что ли? Я заглянул под плащ и обнаружил в густой траве… книгу в твердом коричневом переплете. Я извлёк ее из-под плаща и прочел на обложке: «Пространственно-временные парадоксы», автор – профессор А. А. Бартеньев, издано в 1932 году. Удивительно, кто тут мог забыть книгу, да еще такую, а не какой-то пляжный детектив?

Я продемонстрировал Тетушке книгу: «Посмотри, Тетя, на что ты нас уложила! Давай-ка глянем, что там пишут». Я откинул обложку и увидел выцветшую фиолетовую печать: «Библиотека Клуба Профкома совхоза Барвиха», клуба, который располагался в замке Мейендорф, «замке баронессы» или просто «замке», как его называли местные жители, рядом с санаторием «Барвиха», где поправляли здоровье первые лица ЦК КПСС.

Однако книга была в приличном состоянии, сухая – похоже, забыли только сегодня, не затрепанная, несмотря на преклонный возраст – сверстница моей матушки, видно, ее не часто брали в сельской библиотеке. Да и как она вообще попала в сельскую библиотеку? И когда? Кого она могла там заинтересовать? Да, по-моему, и библиотека, и сам клуб не работают уже с начала девяностых.

Я с интересом распахнул книжку на первой случайно открывшейся странице и прочел громко, чтобы развлечь Тетушку умными научными мыслями:

«Кроме распространенного взгляда на время как на некую субстанцию, существуют взгляды, которые предлагают рассматривать время как ноумен, т. е. произведение ума. Например, Кант сформулировал эту идею так: «время – внутренняя форма, привносимая в мир наблюдателем».

Так, весьма любопытно! Я продолжил:

«Этот постулат предполагает, что ни прошлого, ни будущего не существует. Эти представления – просто образы нашей памяти и сознания. Прошлое – информация, прошедшая через наше сознание и переправленная в информационное поле. Будущее существует только в нашем воображении. Строго говоря, существует только неуловимое настоящее. Настоящее состояние материальной Вселенной. И с этим трудно не согласиться».