Андрей Бурдуков – Сварожичи (страница 2)

— Тогда они не просто враги. Они — безумцы. Безумцы, которые хотят сделать мир таким же пустым, как они сами.

Андрей кивнул:

— Поэтому мы должны остановить их. Не только ради себя. Ради того, чтобы мир остался живым.

Удар молнии — такой близкий, что на секунду мир гаснет, остаётся только белый свет, прошивший небо до земли. Андрей инстинктивно пригибается. Алексей даже не моргает. Стряхивает пепел в лужицу, смотрит куда-то в темноту за баню.

— Ты видел? — Андрей кивает в сторону леса. — После молнии ливень как с цепи сорвался. Я такое помню только в детстве, в деревне. Бабушка тогда говорила — «леший бесится».

Алексей выдыхает дым. Дождь стекает по его лицу, но он не вытирается. Капли попадают в рот — он не сплёвывает, хотя вода кажется слишком тёплой для ночного ливня.

— А ты не задумывался, почему молния и дождь всегда вместе? — Алексей поворачивается к другу. — Учебники говорят: разряд ионизирует воздух, способствует конденсации. Верно. Но никто не спрашивает: зачем этим пользоваться?

Андрей смотрит на него долго, изучающе. Знает этот взгляд — так Алексей смотрит только когда говорит правду, от которой хочется спрятаться.

— Ты о чём?

Алексей лезет во внутренний карман куртки. Достаёт маленькую стеклянную пробирку, закрытую пробкой из пробкового дерева. Он держит её за самый край, пальцами почти не касаясь стекла, чтобы не оставить следов. Внутри — капля воды. Андрей наклоняется ближе и видит: в глубине капли мерцает слабый синий свет. Будто кто-то зажёг крошечную лампочку внутри.

— Это вода, — говорит Алексей тихо. — Я взял её вчера, когда заезжал к Фоме на старую метеостанцию. Он уже неделю звонил, просил приехать, говорил, что нашёл что-то важное. Когда я пришёл, он показал мне это. Сказал: «Посмотри, Лёша, это не вода — это код». Я не поверил, взял пробу. А потом дома, в свете лампы, увидел вот это.

— И он сказал что-то ещё, — продолжает Алексей, понизив голос. — Он сказал, что это связано с установками HAARP. Слышал о таких? В восьмидесятых американцы начали строить на Аляске. Огромные антенны, мощные излучатели. Официально — для изучения ионосферы. Но Фома говорит, что настоящие хозяева тех установок — архонты. Они передали людям технологию, чтобы те сами построили себе клетку. Теперь по всему миру стоят такие «климатические установки». И они не просто греют небо — они программируют его.

Андрей нахмурился. Он помнил эти слухи, но никогда не придавал им значения.

— Ты серьёзно?

— Фома сказал — архонты не смогли бы управлять погодой вручную на всей планете. Им нужны были исполнители. Люди. Власти. Учёные. Они дали им технологию, объяснили, как «стабилизировать климат», и те с радостью взяли. Теперь каждая молния, каждый дождь — это не природа. Это приказ. Переданный через антенны HAARP.

— Они дали людям власть над погодой, — задумчиво сказал Андрей. — И люди поверили, что это их власть. Они не знают, что это клетка. Архонты не творят — они только переписывают. Им нужно, чтобы люди думали, что они свободны. Потому что свободный человек не ищет врага. А спящий человек не видит цепи.

Алексей:

— Поэтому они создали религию. И политику. И страх. Чтобы мы не искали правду.

— Чтобы мы не искали их, — закончил Андрей.

Молния бьёт снова. На этот раз — прямо над лесом. Деревья на секунду становятся чёрными силуэтами на белом фоне. Ливень усиливается так, что крыльцо оказывается под водопадом: вода хлещет с крыши, с неба, из воздуха. Алексей не двигается. Сидит, глядя на друга сквозь завесу.

— Что она делает? — спрашивает Андрей.

— Я не знаю, — отвечает Алексей. — Но Фома знает. Он просил нас приехать. Завтра утром. Я обещал.

Андрей смотрит на пробирку, на светящуюся каплю. Внутри неё — холодный, ровный свет.

— Тогда едем. Завтра.

---

Глава 2. Встреча

Утро приходит серое, тяжёлое, без проблеска солнца. Дождь кончился, но небо висит низко — кажется, до него можно дотянуться рукой. Андрей и Алексей идут по лесной дороге к старой метеостанции.

Андрей носит нож. Охотничий, простой, без украшений — только на рукояти, почти стёртая временем, вырезана громовая звезда. Подарок деда. Дед говорил: «Этот нож помнит Перуна. Носи — не подведёт».

Всю дорогу они молчат. Андрей чувствует, что Алексей хочет что-то сказать, но не решается. Наконец, когда они проходят мимо старого поваленного дуба, Алексей останавливается и садится на ствол.

— Присядем на минуту, — говорит он. — У меня спина разнылась.

Андрей садится рядом. Лес гудит тишиной.

— Ты знаешь, почему я согласился ехать к Фоме? — спрашивает Алексей, глядя в землю. — Не потому что я верю в его теории. Я просто хочу понять, что происходит с миром. Моя дочь Маруся… она в последнее время стала другой. Раньше она была как огонь — спорила, смеялась, бегала. А теперь сидит у окна и смотрит на дождь. Тихая. Послушная. Я звоню ей, и она говорит: «Всё хорошо, папа». Но я знаю — это не хорошо.

Андрей кладёт руку ему на плечо:

— Мы найдём ответы. И мы её вернём.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Алексей кивает, встаёт и идёт дальше.

Они знают эту дорогу. Много раз ходили к Фоме. Он — старый друг, бывший сотрудник ФСБ, который ушёл в подполье, чтобы изучать то, что официальная наука называет «аномалиями». Фома поставил свою базу в лесу, на старой метеостанции, и уже несколько лет следит за переменами. Андрей и Алексей — его связь с внешним миром.

— Фома говорил, что у него есть данные, — говорит Алексей, поправляя лямку рюкзака. — Что-то про молнии и воду. Я думал, он просто переработал. А потом увидел эту воду.

Андрей:

— Если он прав — мы должны помочь ему. Если нет — хотя бы убедиться, что с ним всё в порядке.

Лес молчит. Слишком тихо. Андрей поднимает руку.

— Птиц нет. Зверья нет. Даже комара.

Они выходят на вырубку. Посередине — метеостанция. Облупленный домик с мёртвым анемометром на крыше.

Андрей чует запах первым. Озон. И ещё что-то — сладковато-едкое, пахнущее горелой медью.

Из-за угла выходит фигура.

На первый взгляд — человек. Мужчина в длинном тёмном плаще. Плащ не шевелится. Лицо серое, как у покойника.

Но глаза — как две маленькие молнии. Они светятся изнутри ровным, нечеловеческим бело-голубым светом.

— Здравствуй, внук Перуна. Я ждал тебя.

Андрей не отвечает. Ладонь ложится на нож. Алексей уже поднимает берданку.

Архонт поднимает руку. С неба бьёт молния — в трёх метрах слева. Земля взрывается дёрном.

Андрей рванул вперёд — низко, по-волчьи. Нож вошёл под рёбра. И прошёл сквозь архонта, как сквозь туман.

— Глупый. Я не из плоти. Я из воды, которая помнит.

Алексей стреляет. Пуля проходит навылет, выбивая фонтанчик светящейся воды.

— Больно, — говорит архонт. — Ты умеешь делать больно, лесник.

Из земли собирается плеть из воды — переливающаяся всеми цветами. Бьёт Алексея по рукам, по ногам. Он падает, хрипит. Вода впитывается в кожу — программа заходит в тело.

Андрей срывает с шеи ладову звезду — амулет из метеорита, гладкий, холодный, с едва заметными узорами на поверхности. Символ высокой частоты, вырезанный в металле древним мастером. Шепчет три слова на языке Рода.

Звезда вспыхивает золотым.

Архонт меняется в лице:

— Это... не твоё. Кто тебе дал?

Андрей швыряет звезду. Она входит в грудь архонта — и застревает.

Архонт тает. Три секунды — и остаётся только мокрое пятно.

Андрей поднимает звезду, вытирает о траву. Подходит к Алексею, подаёт руку.

— Он знал твоё имя, — хрипит Алексей. — Он знал, что ты придёшь. Это не случайность.

— Это зависть, — сказал Андрей. — Они смотрят на нас и видят то, чего у них нет. Они не могут жить, поэтому хотят, чтобы мы тоже перестали жить. Они не могут любить, поэтому хотят, чтобы мы забыли любовь. Они — пустоты. И они боятся, что мы увидим их пустоту.