Андрей Бурдуков – Сварожичи (страница 3)
Алексей, тяжело дыша, поднялся:
— Тогда мы покажем им, что мы видим.
Андрей смотрит на домик. Дверь приоткрыта. Изнутри — слабый свет.
— Фома, — говорит он. — Он знал, что мы придём.
Они заходят внутрь. В комнате — пусто. Приборы разбиты. На столе — записка:
«Они знали, что вы придёте. Я ухожу. Ищите меня у водонапорной башни. Фома».
Андрей сжимает бумагу.
— Надо спешить. Пока они не добрались до него.
---
Глава 3. Бункер
Два часа они бредут просёлочной дорогой. Алексей держится ровно, но Андрей видит — друг старается не делать резких движений. Спина болит — Андрей знает это по тому, как Алексей чуть заметно переносит вес с ноги на ногу.
— Долго ещё? — спросил Алексей, не глядя на друга.
— Скоро. Башня за поворотом.
Сворачивают к старой водонапорной башне. Ржавая, заброшенная, с проржавевшей лестницей, которая ведёт в никуда. Андрей стучит: три раза, два, снова три. Железо гудит, как колокол.
Из люка высовывается голова в самодельных очках:
— Перун гром мечет, а Лада лад наводит. Кто скажет — куда?
— Не в бровь, а в глаз. Отворяй, Фома.
Люк открывается. Андрей спускается первым, помогает Алексею. Внутри — тесный бункер, заваленный приборами, банками с водой и картами.
Фома — бывший сотрудник ФСБ, ушедший в подполье. Андрей знает его через деда. Тот перед смертью сказал внуку: «Если когда-нибудь почувствуешь, что мир пошёл не так, ищи человека, который ответит на слова "Перун гром мечет". Он знает. Он ждёт».
Фома окидывает их взглядом. Он выглядит уставшим, но живым. Узнаёт Андрея.
— Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь. Твой дед был моим командиром. Я ждал тебя.
— Что случилось, Фома? — спрашивает Андрей.
Фома садится, хватает кружку с водой:
— То, что я искал много лет. Архонты. Они программируют людей через дождь. Вода с молнией — это не физика, это код. Я нашёл доказательства. Но они нашли меня раньше, чем я успел их вынести.
Он кивает на койку в углу. Там лежит человек с пустым, светящимся взглядом.
— Это Сергей. Его привёз Владимир две недели назад. Нашёл на берегу Байкала — сидел, глядя на воду, пустой. Владимир говорит, они вместе работали, собирали данные об аномалиях. Сергей вышел под дождь — и вернулся вот таким. Не ест, не говорит. Только шепчет чужую команду.
Андрей подходит к койке. Вглядывается в лицо. Мужчина лет пятидесяти, седина, морщины. Глаза открыты, светятся бело-голубым.
— Это Сергей Клыков? — спрашивает Андрей, оборачиваясь к Фоме. — Тот самый, с Байкала? Владимир говорил о нём. Он пропал.
Фома кивает:
— Да. Владимир привёз его сюда, потому что не знал, что делать. Я думал, что смогу помочь. Но я не знаю, как его вернуть.
— Почему они не убили его? — спросил Алексей. — Зачем оставлять живым, но пустым?
— Чтобы показать нам, — ответил Фома. — Это не просто наказание. Это — предупреждение. Они говорят: «Смотрите, что мы можем сделать. Мы можем стереть вас, даже не убивая. Вы будете жить, но вас не будет». Они хотят, чтобы мы боялись. Чтобы мы не сопротивлялись. Чтобы мы сдались.
— Они не понимают, — сказал Андрей. — Страх — это тоже жизнь. Когда мы боимся — мы живы. А они не могут бояться. Они не могут чувствовать. Поэтому они завидуют нам даже в страхе.
Фома посмотрел на него долгим взглядом:
— Ты думаешь, они завидуют?
— Дед говорил, — ответил Андрей. — «Архонты — это пустые сосуды. Они смотрят на жизнь и хотят её. Но они не могут её получить. Поэтому они хотят, чтобы никто не имел того, чего нет у них». Мы должны вернуть Сергея. Не только ради него — ради того, чтобы показать им, что их программа бессильна.
Алексей подходит к койке, смотрит на Сергея:
— Он выглядит как моя дочь. После дождя. Только хуже.
Фома:
— Да. Это их программа. Когда дождь с молнией — они передают команду. Сергей получил полную дозу.
Андрей садится напротив Фомы:
— Расскажи мне всё. Про HAARP. Про Суперметеотрон. Про то, как они это делают. И про их слабости.
Фома снял очки, потёр переносицу:
— Они сильны, потому что они терпеливы. Они ждали тысячи лет. Они внедрили себя в религию, в политику, в науку. Они создали системы, которые работают на них, даже когда люди думают, что работают на себя. Церковь, государство, армия — всё это их инструменты. Они разделили людей, чтобы те не объединились. Они дали им врагов, чтобы те не искали настоящего врага.
— Но у них есть слабость, — сказал Андрей.
— Да, — кивнул Фома. — Они не могут творить. Они только переписывают. Они не могут создавать новое. Они могут только искажать старое. Поэтому они боятся капищ — там частота чистая, там память жива. Они не могут войти туда. Их программа рассыпается.
Андрей встал:
— Тогда мы будем использовать капища. Мы соберём частоты. Мы покажем им, что жизнь сильнее пустоты.
---
Глава 4. Возвращение
Андрей остаётся один с Сергеем. Кладёт звезду на грудь Сергею. Метеоритный металл ледяной, как космос. Кажется, что он вбирает в себя свет.
— Ты меня слышишь?
Сергей молчит.
Андрей начинает говорить на языке Рода. Гортанном, певучем. Это не молитва — это частота, упакованная в слова.
«Вода, отпусти чужое. Верни своё».
Звезда мерцает. Сергей дёргается — впервые за три дня.
«Ты — человек. Ты — сын Лады. Вернись».
Изо рта Сергея вырывается пар — белый, холодный. Собирается в облачко, пульсирует.
Звезда вспыхивает золотым. Облачко взрывается беззвучно. Лампа гаснет на секунду.
Сергей смотрит живыми глазами. Он смотрит на Андрея, потом на свои руки, ощупывает лицо:
— Брат… пить…
Андрей подаёт воду. Сергей пьёт жадно, трясущимися руками. Вода течёт по подбородку, но он не замечает. Когда кружка пустеет, он опускает руки и смотрит на Андрея. Говорит голосом, который ещё дрожит от недавнего возвращения:
— Спасибо. Я… я пятьдесят три года прожил. Пятьдесят три. А там, в пустоте, я не знал, сколько прошло. Мне казалось — вечность.
Он делает паузу, собираясь с мыслями:
— Ольга… жена моя. Пятьдесят два ей. Мы тридцать лет вместе. Она в деревне ждёт, наверное. Я должен ей позвонить. Сказать, что я жив.