Андрей Булычев – За храбрость! (страница 44)

Порядком уже замёрзший Гудович к долгим разговорам не располагал, и выстроенным перед важными господами нижним чинам быстро раздали медали на ярко-красной шёлковой ленте. Короткая поздравительная речь, и они разошлись по своим подразделениям.

Роты, эскадроны и сотни вновь шли торжественным маршем перед свитой. А в ней уже переминались, вели разговоры и мечтали скорее оказаться за обильным праздничным столом.

– …Сабли на плечо! Равнение направо!

Чайка шла ровным шагом, держа полкорпуса расстояния за следующим впереди рядом. Тимофей не выдержал и, чуть повернув голову вправо, покосился на проплывавшую совсем рядом свиту. Генералы в шинелях и важные господа в шубах, разговаривая между собой, уже не смотрели на проходившие перед ними войска. Только лишь один фельдмаршал, нахохлившись, строго всматривался в ровные ряды кавалерии. Тимофей перехватил его взгляд, и он резко повернул голову прямо.

– Гончарова Тимофея к командиру эскадрона! – донёсся издали крик вестового. – Господин унтер-офицер, велено вас к господину капитану позвать. – Он вскинул к каске ладонь, косясь на Георгиевский крест. – Там все офицеры собрались, вас ждут.

– Иди, иди! – махнув рукой, произнёс Блохин. – Начальство ждать долго не любит. Сами твою Чайку в стойло поставим и обиходим. Только, если сможешь, долго не задерживайся. У нас ведь сегодня как-никак рождественский ужин, да и не только по случаю праздника. – Улыбнувшись, он погладил «аннинский бант» на груди.

– А вот и ещё один кавалер! – воскликнул Кравцов при виде заходившего драгуна.

– Павел Семёнович, я всё-таки попрошу не путать кавалерство как награждение императорским орденом и дающее право на потомственное дворянство и просто знак отличия ордена для нижних чинов, – проговорил, погрозив пальцем штабс-капитану, поручик Зимин. – Весьма важные вещи, прошу вас заметить, господа!

– Ну ладно-ладно, – примирился тот. – Проходи, Тимофей, покажись нам во всей красе! Хорош! Медаль за Гянджу, рядом Аннинская, теперь вот и Георгиевский крест. Мой драгун, господа, я сразу его заприметил ещё с рекрутов. Потому как разумный и даже, я бы сказал, воспитанный. Помимо того что читает и пишет, он даже и несколько слов на английском знает. Ей-богу, сам от него как-то раз слышал.

– Ничего особенного, Павел Семёнович! – воскликнул подпоручик Крутиков. – У меня у батюшки в поместье сын кормилицы, сейчас в домовых прислужниках, так он на французском лучше меня чешет. А всё потому, что от безделья его сестрицы языку выучили.

– И среди подлого сословия сообразительные встречаются, – кивнув, проговорил важно командир эскадрона. – Вон возьмите того же Тимофея, у него полевая сумка со стопкой бумаги, а в ней отточенные карандаши и перья. Прямо с седла может на ней схемы крепостных укреплений рисовать или тот же рапорт писать. Сам лично видел. Кстати, у кого такую вещь делал? – Он посмотрел вопросительно на Гончарова.

– У галантерейщика Давида, ваше благородие, – ответил тот. – Его лавка в переулке у базара, возле старой крепости.

– Нужно тоже себе такую же заказать, – подцепив вилкой крупный кусок жареного мяса, заявил Огнев. – Интересная вещица.

– И мне нужно, и мне, – послышался хор голосов. – Смотрится богато, если ещё серебряные пряжки и герб чеканный.

Праздничный стол у господ офицеров ломился от всяческих яств, центральное место тут занимал рождественский гусь, лежали на противнях запечённые перепела, куски жаркого из ягнёнка, рыба, какая-то зелень, нарезанные пироги. Много было фруктов и овощей. Стояли запотевшие кувшины и бутыли с хмельными напитками.

Раскрасневшиеся офицеры, как видно, уже хорошо приняли на грудь, и шум стоял до потолка.

– Господа, господа! – перебил хор голосов Огнев. – Давайте не будем смущать приглашённого. Васька! – И на его зов из боковой комнатки выскочил денщик. – Налей-ка добрую стопку герою! Нет, нет, вот из этой бутыли. Пил когда-нибудь настоящий заморский ром, Тимофей?

– Никак нет. Не доводилось, ваше благородие.

– Ну вот, сегодня можно, сегодня уж такой день, – сказал, тряхнув головой, командир эскадрона. – Господа, поднимаю тост за наших доблестных нижних чинов, за наших отважных драгунов, а в их лице за Тимофея, который, как вы все знаете, был отмечен высокой императорской наградой. Ура, господа!

– Ура! Ура! Ур-р-ра! – прокричали хором офицеры.

– Пей, пей. – Сидевший рядом Копорский толкнул его локтем. – Всё равно сегодня в доме ведь закроетесь. А то я не знаю! Главное, чтобы с умом! – И усмехнувшись, погрозил ему пальцем.

Горячая волна прокатилась к желудку, и в голову натощак ударил хмель. «Нужно уходить, не дай Бог чего не так ляпну», – подумал Гончаров и, приложив руку к груди, попытался попятиться к двери.

– Стоя-ять! – рявкнул Кравцов. – Куда без разрешения?!

– Ваше благородие, да мне бы к отделению, – пробормотал Тимофей. – Ну что я тут вам глаза буду мозолить?

– Скромный, – одобрительно проговорил штабс-капитан. – Молодец. Закуси, чтобы сразу не захмелеть. Ром – напиток крепкий, выдержанный. Вон там, с самого края в уголке присядь.

– Ваше благородие, да мне бы ответный тост и пойти, – произнёс сконфуженно Гончаров.

– Ладно-ладно, не заставляй его, Павел Семёнович. – Огнев махнул рукой. – И правда, ну что он тут будет с нами сидеть, ему и кусок в горло не полезет! Господа, младший унтер-офицер Гончаров желает сделать ответный тост. Послушаем?

– Да-а! – заревел десяток голосов.

Подскочивший Васька плеснул ему в стеклянный стаканчик, и Тимофей приподнял его на уровень груди, удерживая рядом с Георгиевским крестом.

– Простите, господа, что я сдваиваю тост, – проговорил он негромко. – И даже, пожалуй, страиваю, попробую быть краток. Благодарю вас за приглашение и столь лестные поздравления. Мои личные поздравления и поздравления от драгун из отделения достойным кавалерам ордена Святой Анны! Со светлым праздником Христова Рождества вас, господа! Слава Российской империи! – И тряхнул головой. – За Россию-матушку!

Вскочивший на ноги Огнев крикнул, подняв стакан:

– Господа, на такой тост наши два коротких и один протяжный…

– Ура! Ура! Ура-а-а! – ревели офицеры.

Раскрасневшийся в духоте натопленного дома Гончаров вышел на крыльцо, а за ним выскочил следом Васька.

– Держи, Тимофей Иванович, тебе велели собрать. – Он протянул большую корзину с едой.

– Да не надо, ну что у нас, своего, что ли, нет! – попробовал было отказаться драгун.

– Приказ командира эскадрона. Велено было тебе собрать. Да тут всё хорошее, ты не думай ничего. Целая курица запечённая, лопатка ягнёнка, жареные кусы говядины, сыр, колбасы со специями, ну и так, всякое. Бери, бери. – Денщик сунул в руки корзину. – А это от меня уже. – И вытащил из-за пазухи кафтана большую мутную бутыль. – Как раз вашей артели, чтобы никуда потом не бегать. Давай, с праздником ребят там от меня тоже поздравь.

Глава 12. Перед походом

– Бам! – Приклад толкнул в плечо, и, перезарядив мушкет, Тимофей пошёл к мишени. Новая пробоина зияла в самом низу.

– Да-а, прав был Макарович, – пробормотал он с досадой. – Толку на большом расстоянии от нового прицела особого-то и нет. Всё верно, после двух сотен шагов дальше уже наобум стреляешь. Ну ладно хоть в прямом бою прицел работает. Эх, не сподобило меня в технический универ поступать, глядишь, сейчас бы какую-нибудь «приблуду» уже придумал. Плохой из меня попаданец, совсем никчёмный. Никакого толку для прогресса тут не будет. Может, императору Александру о Наполеоне и его походе на Москву написать, чтобы он готовился? Ага, напишешь, таких вот писак юродивых тут, небось, пруд пруди. Сколько их по богадельням всяким в подвалах и в тюрьмах сейчас сидит. А кого-то просто ведь порют, чтобы они дурь не несли и власть бы своими бумажками и рассуждениями не смущали. Меня пороть, конечно, уже нельзя, а вот в богадельню легко определят, если я вдруг заявлю, что через четыре года француз Москву спалит. Да и не дураки у нас вверху, знают, что с Наполеоном долгого мира не будет. Готовятся. Даже тут, в Закавказье, и то разговоры о будущей войне идут.

Сорвав со ствола дерева мишенный лист, Тимофей перекинул мушкет ремнём через плечо и потопал по весенней раскисшей дороге в сторону города.

– Эгей, сторонись! – Мимо с гиканьем проскакала казачья сотня. Один из всадников оглянулся и, придержав коня, спешился. – Тимоха, ты?!

– Ох ты, Стенька! – воскликнул обрадованно драгун. – С рождественского парада тебя не видал!

– Так, конечно, – обнявшись, произнёс Харин и ухмыльнулся. – К Моздоку ведь уходил за конями. Велено было весны не дожидаться, а прямо зимой за Кавказскую линию идти. Натерпелись, само собой, но сотен пять сюда их пригнали. Для вас тоже, кстати, сотню было велено выделить. Так-то неплохие кони. Откормите их после горной дороги, хорошо вам служить потом будут.

– А чего так с пригоном-то спешили, Степан, не знаешь? – спросил казака Тимофей. – Это же, получается, вы самую пургу на перевалах застали, а потом ещё и весеннюю хлябь.

– А то! Потому и говорю, что натерпелись, – вздохнув, проговорил тот. – Так ведь не поспоришь с этими генералами. Им поскорее сюда, к Тифлису, всё собрать нужно. Там из Моздока и рекрутов, и обозы, и пушки сюда сейчас гонят. И даже пара полков новых, говорят, совсем скоро уже подойдёт.