Андрей Булычев – За храбрость! (страница 46)

– Принимайте пополнение, братцы! – крикнул, заводя их в дом, Тимофей. – Ну-у, кто там самый любопытный? Как зовут? – Он кивнул тому пареньку, который задавал вопрос про коней.

– Еланкин Николай, – опасливо покосившись на подошедшего вплотную здорового драгуна, пролепетал тот.

– Молодец парень, за коней волнуешься, – улыбнувшись, сказал унтер-офицер. – Вечером заберём их и во взводную конюшню поместим. Меня, кстати, Тимофеем зовут. Ивановичем. – И протянул руку.

– Чанов Иван, – пробасил подошедший здоровяк добродушно. – Знакомы будем, ребятки.

– Калюкин Иван, Хребтов Макар, Антонов Герасим, – слышались возгласы в доме.

С конца апреля и всю первую декаду мая во взводах и эскадронах шли учения. Командиры, чувствуя скорый выход, спешили сбить пополнившиеся новобранцами подразделения. С утра и до самого вечера скакали, меняя аллюр в атаку, отрабатывали перестрелку и делали ретираду. Стреляли и с коней, и в пешем порядке, кололи штыками соломенные чучела и рубили лозу у Куры саблями. Каждый их новоприбывших побывал в артельных готовщиках и получил изрядную долю критики от общества. Самым умелым здесь оказался Яковлев Сидор, чем-то похожий на Хребтова. Такой же кряжистый и основательный, к любому делу он подходил всегда вдумчиво. Никуда не спешил и всегда всё успевал в отличие от шебутных Осипа и Кольки.

– Тимофей Иванович, а почто мы больше других стреляем? – задал очередной вопрос «крутящий патрон» Еланкин. – Другие едва ли половину от нашего порох жгут. Им и чистить оружия меньше, и на мундирах нет такой копоти, а вот мы через день их стираем.

– Потому что мы, Коля, фланкёры, сиречь всадники-застрельщики, предназначенные для боя в рассыпном строю, для несения дозорной и сторожевой службы, как егеря, только вот на конях. И умение точно стрелять и быстро перезаряжаться для нас очень важно. Знайте, что неумелые и лентяи в первых же боях обычно погибают. Жить если хотите – учитесь. Взвод хороших фланкёров и сотню персов или турок залпами разгонит, а надо, так и штыком им добавит. Проверено уже.

– А почему у вас у всех ольстреди с шей и плеч свисают? – всё не унимался Еланкин. – Потому что фланкёры? Так у других в нашем взводе таких вроде нет.

– На самом деле они кобурами называются, – терпеливо пояснял Гончаров. – Ольстредь, она на коне, а кобура на человеке. Ольстредь – часть казённой амуниции, кобуры же мы сами себе шьём, вернее за свои деньги заказываем и вне учений или боевых выходов не надеваем. Потому как от большого начальства можем нагоняй за них получить, своё-то уже давно привыкло. А вот лишний короткий ствол всегда может пригодиться в ближнем бою. Иногда ведь штыком до врага не дотянешься, хвать пистоль из кобуры – и сбивай его пулей.

– Так нам бы тоже такую нужно, – встрепенулся Кожевников. – Мы бы в бою с пистолей тоже палили! Так ведь, Сидор? – Он толкнул локтем засыпавшего порох в патронный цилиндрик Яковлева.

– Оська, зараза! Чего шпыняешься?! – рявкнул тот. – Второй раз уже просыпал из-за тебя!

– Вы, главное, первые сшибки, ребята, переживите, – вздохнув, проговорил Тимофей. – Пистоли мы вам в бою добудем, а уж как вернёмся обратно на зимнее квартирование, я вам каждому самолично в подарок по кобуре пошью, обещаю.

С начала мая в Тифлис стали долетать с юга тревожные вести: за Араксом собиралось большое персидское войско, возглавляемое самим Баба-ханом, усиливалось при этом и вассальное ему Эриванское ханство. Разведка докладывала: из Персии в Эриванскую крепость пришло более десяти тысяч конных воинов под командованием Гассана, родного брата эриванского хана. В персидском Тебризе французские инструктора деятельно готовят шесть батальонов нового строя пехоты и пять тысяч регулярной конницы. В Эривани они помогают укреплять крепость и обучают орудийные расчёты правильной стрельбе. Все эти сведения не оставляли никакого сомнения во враждебных намерениях персов, а ведь уже более полугода Гудович вёл с ними переговоры о заключении мира. Пытаясь убедить их отвести свои силы от границ империи, главнокомандующий приказал выдвинуться из Тифлиса на пару десятков миль южнее своим войскам и встать полевым лагерем. Граф знал, что персы, вне всякого сомнения, зорко следят за всем, что происходит в русском Закавказье, и полагал, что они не решатся на новое противостояние, увидев решимость русских воевать.

Четырнадцатого мая 1808 года авангард из двух казачьих полков и драгунского Нарвского вышел из Тифлиса на юг. Следом за ним начала вытягиваться из города пехота и обозы.

На три месяца полевой лагерь стал домом для шести тысяч человек.

Глава 13. На Эривань

– Непонятно, война али мир сейчас у нас? – спросил сидевший у ночного костра Еланкин. – Вроде как и мир, не стреляем, на врага в атаку не ходим, а приказано всё время оружно быть, фураж в саквах на свежий всё время менять и большими караулами стоять. Весь лес вблизи давно вырубили, по дрова в самые горы приходится уже забираться, земля утоптанная, потому и пыль висит постоянно, смердит отовсюду с такой-то скученности народа и скотины. Лучше бы уж воевать, чем на солнце в лагере жариться.

– Дурной ты, Колька, потому как молодой, – вздохнув, проговорил Чанов. – Ты ещё не знаешь, паря, что такое смердит, когда сотни человечьих и конских трупов на солнце рядом тухнут. Жарко, конечно, слов нет, как печёт, а всё лучше, чем зимой по горным перевалам идти. Вас-то по теплу уже из Моздока сюда гнали, а вот прошлая партия в самую стужу попала. Со второго на третьего, кому пальцы с ног и рук резали, а кому отмёрзшие уши отсекали, чтобы те не загнили. Цени покой, дурилка, успеешь, навоюешься ещё.

– Прав ты, конечно, Ваня, однако август уже к концу подходит, – нахмурившись, заметил Кошелев. – Как бы в привычку не вошло у нашего начальства войска в самую гнилую пору на Эриванскую крепость гнать. Помнишь, как оно три года назад при князе Цицианове было? Вот уж где мы лиха с избытком хватили.

– Да как же не помнить, конечно, помню. Ума-то уж, небось, у нынешнего фельдмаршала хватит не повторяться. Как сам думаешь, Тимофей Иванович?

– Не знаю, Вань, – ответил Гончаров. – Штабные говорят, что всё миром он хочет с персами решить. Потому и скачут курьеры то к нашему императору, то к персидскому шаху. Так-то и персы, уже хорошо нами битые, видели, как мы турок под Арпачаем разгромили, не рискнули в прошлом году в драку ввязаться. Может, и пойдут на уступки, отведут свои войска от наших границ. Поглядим, как оно там дальше будет.

– Поглядим. – Чанов подкинул большую ветку в огонь, и в небо устремились яркие искры.

По стекавшимся в штаб Русской армии сведениям, персы, не прекращая переговоры о мире, продолжали стягивать всё больше сил к новым российским границам. Становилась понятна их стратегия. Ими планировалось наступление по двум направлениям. Первое – со стороны Нахичевани на Елесаветполь-Гянджу с последующим выходом к Тифлису. Второе – от Эривани на соединение с турками у Гюмри и опять же далее на Тифлис. Медлить было нельзя и, заручившись монаршим доверием, фельдмаршал наконец принял решение действовать. Со стороны Елисаветполя и Шуши должен был наступать с тремя тысячами солдат генерал-майор Небольсин. Ему предписывалось занять Нахичевань и не допустить прорыва персов к Елисаветполю. Против группировки неприятеля у Эривани намеревался действовать с семью тысячами сам генерал-фельдмаршал граф Гудович. Войска покинули полевой лагерь и медленно двинулись на юг. Двадцать шестого сентября через Бамбакское ущелье они зашли в пределы Эриванского ханства.

– Знакомые места, а Иванович? – Чанов кивнул на видимый издалека Эчмиадзинский монастырь. – В своё время хорошо под его стенами повоевали. Неужто персы просто так его сейчас отдадут?

– Просто так уже не получится, Ваня, – сказал Гончаров. – Гляди вон туда!

С южной стороны в небо поднималось пока что ещё маленькое облачко пыли.

– Ох ты ж, всё-таки не усидели татары за крепостными стенами?! – воскликнул Блохин. – Неужто это хан конницу на нас свою выпустил?

– Конницу, Лёня, точно конницу, пехота бы так не пылила, – согласился с ним Тимофей. – Бери Ваньку Резцова, да скачите с известием к Подлуцкому. Доложи господину подполковнику, что в верстах в пяти не доезжая монастыря замечена неприятельская конница, которая идёт в нашу сторону со стороны Эривани. Количество определить пока сложно, но пылит она сильно, так что, возможно, её много.

Пара драгунов унеслась по набитой копытами коней дороге на север, остальные же продолжили вести наблюдение. Минут через десять, проскакав не останавливаясь через речушку, на противоположный берег вылетело с полсотни казаков на взмыленных конях.

– Тимоха! Конницы персов тьма, несколько тысяч сюда идут! – прокричал издали Харин. – У нас кони шибко утомлённые, погоня скачет, посылай своих с известием!

– Чанов, Кожевников, слыхали?! Несколько тысяч персидской конницы подходят к Эчмиадзину, скачите с известием к подполковнику, – скомандовал Гончаров. – Быстрей, быстрей, стрелой, братцы, летите!

Казаки не успели ещё доскакать до драгун, а на противоположной стороне показался конный отряд неприятеля.

– Ружья из бушматов долой! – крикнул Тимофей. – Стенька, уводи свою полусотню. Чуть-чуть попробуем придержать этих, у нас кони свежие, авось вывезут!