Андрей Булычев – Южный рубеж (страница 29)
– Ухват, прости, что в тёмную с тобой играли. Через пятнадцать-двадцать минут тут будут две разбойничьих ватаги медведей и волков. И все они тут будут умирать, но перед этим они, конечно, постараются и нас убить. Так что, забирай, друг, своих людей да лошадей и двигай ка во-он на ту опушку леса. Там вас встретят мои люди, ну и спрячут «от греха подальше».
Ухват стоял, верил и не верил словам говорившего. Ясно было одно, что это один из элитных воинов, по всему это было видно, а уж Ухват был мужик опытный да битый, повидал он в своей жизни многое. Не понимал он только одного, как вообще можно противостоять сразу двум многочисленным разбойничьим ратям! Кто же они? И именно этот самый вопрос он как раз и задал Тимофею.
– Про Обережную сотню не довелось слышать, старшина? – ответил тот вопросом на вопрос.
– Да кто же про неё не слышал-то! – воскликнул артельный. Сколько уже душегубов-то они извели, да потом все леса к северу ими развесили!
– Вот мы и есть те самые «обережные», а сейчас сюда пришли и за вашими злодеями. Всё, уже время, Ухват, быстрее уходи давай!
Через пять минут к указанной опушке уходили артельщики, ведя под уздцы четыре пары лошадей.
Ухват же идти наотрез отказался:
– Тут мои дроги, да и волок свой я не закончил, значит, по ряду здесь и должен быть, так что, не гоняй меня, старшой! Да и ватажники все в лицо меня знают. Увидят, что я у дрог то тут вожусь, глядишь, и не насторожатся тогда до поры то до времени.
– Ну что же, останься, – кивнул, соглашаясь, Тимофей, – Только как стрелы метать начнут, чтобы сразу под дрогами схоронился, вот и приготовь там пока для себя место заранее, чтобы сразу туда юркнуть, как только до горячего дойдёт.
И, поглядев в северную сторону, откуда они пришли к макушке, отдал команду: «Всем готовность номер один! Приближается медвежья ватага, волчья тоже в часе пути. Начинаем братцы!»
С северной опушки леса на поляну выступило несколько человек, все верхом на лошадях, и первым выступал высокий с рыжей шевелюрой детина, который, приложив руку к ко лбу, начал пристально вглядываться в ладью.
В это время возле ладьи шла суета, ладейная команда бегала туда-сюда с какими-то деревяшками. Тюкали топорики, и далеко слышались крики упорно работающих людей. Ближайшим к ватажке у ладьи был знакомый старшина волоковой артели Ухват, мужик угрюмый и довольно нахальный, которому бы давно уже было пора укорот дать.
«Например, на целую голову» – подумал про себя подручный атамана Григория Рыжун и усмехаясь, направив коня к центру поляны.
– Кто такие и почему нам положенную дань не платили?! – угрюмо обратился он к высокому немолодому мужику, что вышел от дрог навстречу пятёрки верховых.
– Купец Батюшки Великого Новгорода Тимофей, – с лёгкой улыбкой и без тени страха или хотя бы почтительности ответил хозяин ладьи,– Я все мыта в торговой Новгородской гильдии исправно выплатил паря, а вы что тут, никак ещё одну плату устанавливаете никак?
Рыжун аж онемел на несколько секунд от такой наглости.
– Ты из себя дурака-то, купец, не изображай! Каждый на этих волоках нам платить обязан! Это тебе не какая-то драная Новгородская пятина, а личная земля боярина Григория Медведя!
– Да ла-а-адно!? – удивлённо воскликнул купчина, – Так я же уже всё заплатил, только вот атаману Семёну давеча и сполна. А он же мне лично сказал, что я тут смогу спокойно передвигаться. Неужто наврал?! Так он и сам вроде как вот-вот должен сюда явиться и взять нас под охрану, – и, нагло улыбаясь, воззрился на побледневшего рыжего ватажника.
– Вот-вот, говоришь должен, явится? – обеспокоенно поглядел на купца Рыжун.
– Ну да, ждём, вот и человек, что от него был, уже и встречать его побежал. Мы бы и сами поехали поскорее, да вот поломка в пути случилась, так-то Ухват обещал всё в скорости поправить.
И стоящий поодаль с топором в руках старшина волоковщиков согласно кивнул, подтверждая его слова.
– Так! Никуда никому не уходить с этого самого места! Не то всем хуже будет, тебя, Ухват, это как раз в первую очередь касается, допрыгался ты уже, борзо-ота! Трое с этими тут остаётесь! Приглядывайте здесь за ними, а я пока к атаману! – и рыжий с места взял в галоп с одним из своих подручных.
Через минут двадцать на поляну выступила огромная и разношёрстная толпа мужиков с совершенно разным оружием, бронёй и экипировкой. Каждый нёс то, что прихватил в своё время в виде добычи из своих разбойничьих набегов, и о каком-то единообразии или порядке тут вообще не могло быть и речи.
Толпа вышла и замерла у опушки, а от неё отделились те трое всадников, во главе с рыжим, что уже были тут ранее.
– Боярин Григорий повелел вам всем покаяться в своих худых деяниях да в корыстном обмане супротив него, – начал напыщенно рыжий, – И повелел, коли вам только жизнь дорога, то немедля сложить всё оружие, что только у вас тут есть, вот здесь вот возле ладьи, а самим уже потом выйти к нему. Там-то он уже сам каждому по справедливости да от своей милости всё и воздаст!
– Батюшки-и! – скоморошно воскликнул Тимофей! – Нам же на то время нужно, дайте ещё минуток десять, пока мы тут всё приберём, оружие найдём да рядочком-то всё сложим для лепоты?
В это время, с противоположного ближнего края поляны к стоящему во главе всей ватаги на красивом жеребце мужчине в блестящей броне подскакали двое. Они переговорили о чём-то с атаманом, а затем галопом ринулись к ладье.
– Рыжун! Волки в двух верстах ходу! Атаман сказал поскорее заканчивать тут, что телишься-то?! – заполошно выкрикнул один из гонцов.
Рыжий вскинулся и истерично завопил: «Быстро все к атаману пошли, а то всех прямо тут сечь начну!» и вытащил свой меч.
– Ну, коли так-то, тогда коне-ечно, – протянул Тимофей и, вдруг как-то разом преобразившись, отдал команду, – Всех, кроме рыжего, бей!
Неожиданно над бортами ладьи вскинулось пара десятков воинов с самострелами, и тут же раздался дружный залп. Шесть пробитых тел как подкошенные рухнули на вытоптанную траву. Седьмое же уже волочилось, дрыгаясь в петле аркана, и истошно выло на всю округу.
«Всем одеть броню! Представление кончилось, работаем по полной братцы!» – отдал команду Тимофей, скидывая с себя верхнюю тканую одежду и оставаясь в броне.
«Ухвата вниз! Самим распределиться, как планировали!»
И возле ладьи, стоящей на дрогах, началась деловая суета.
– Что это они! – всполошился атаман «волков», увидев, как у него на глазах снопами валятся возле ладьи его люди, а по её бортам вдруг разом выросли головы в шлемах.
– Никак прозевали волков, а ведь говорили, что они ещё только на подходе! Да это же половина только, видать, сюда идёт, а остальные-то уже тут в ладье сидят! – промелькнула в его мозгу догадка.
– Нужно поскорее их всех на поляне прикончить, чтобы они вместе не успели соединиться, – и он, оглядевшись, заревел, – Медведи, вперёд! Рвите их!
И семь десятков разбойников с отчаянным криком ринулись к небольшой искусственной крепости.
Позиция у оборонявшихся была идеальная.
На огромных дрогах на восьми здоровенных колёсах стояла большая торговая ладья. Её и без того высокие борта были ещё к тому же прикрыты большими щитами пехотинцев, а почти четыре десятка обороняющихся распределились по двум ярусам обороны. Полтора десятка бойцов били самострелами с нижнего, из-под дрог, прикрываясь её колёсами. Остальные же два десятка вели в основном лучный бой с верхнего яруса из-за ладейных бортов со щитами.
В первые три минуты была выкошена почти половина нападавших, а тут ещё вдруг, с южного направления вылетело два конных десятка и ударило по растерявшимся «медведям». Ударила это ближняя дружина подошедших «волков», и всё смешалось в единой сече на поле.
За всадниками с рёвом наступали шесть десятков пеших разномастно одетых воинов, потрясавших своими копьями и секирами.
Ближняя рукопашная схватка – зрелище воистину страшное. Озверевшие люди, сбросившие с себя всё человеческое, резали, кололи и рубили на части таких же, как они, людей. Они катались по земле, наносили друг другу удары ножами, кинжалами, камнями, да всем, чем угодно, и всем, что только попадало им под руку. Душили и ломали шеи, добивали лежащих раненых. Никаких благородных правил ведения боя тут вообще не было. Оно лишь одно было для всех: «Убей другого, пока он не убил тебя!»
Ладья стояла как будто в каком-то островке бушующего людского моря ярости, и порой к её бортам приливала эта серая волна людей в грязных зипунах да кафтанах, и лишь изредка в кольчугах или броне. Приливала да откатывалась, оставляя после себя окровавленные и корчащиеся на земле в муках тела.
– Горнист, сигнал! – рявкнул Тимофей команду, и сам же выпустил из лука вверх дымную сигнальную стрелу.
Над поляной раздался заглушающий битву сигнал горна.
«Ту туру ту! Ту туру ту! Ту туру ту тутуту!»
И так несколько повторений подряд. А на флагштоке ладьи вдруг взвился Андреевский Флаг с косым голубым крестом!
– Русь! – раздался рёв трёх десятков голосов на Ладье, отбивая очередной штурм ватажников.
– Русь! – вдруг раздался рёв сотен глоток со всех сторон поляны, и из лесных зарослей вылетели полторы сотни дружинников в сверкающих бронях, с флагом и красной боевой Хоругвью Нерукотворного Образа Спаса!