Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 17)

– Ну что же, юноша, – усмехнулся тот. – То, что вы стрельбе из своего штуцера обучены, это ещё мне ни о чём не говорит. Чтобы стать хорошим егерем, нужны годы походной жизни и наработка многих телесных и душевных навыков. Всех легче это даётся природным охотникам из наших северных губерний или тем, кто родом с Урала, да тем же лесникам или их детям из простого сословия наших среднерусских губерний попроще будет. Нам же, тем, кто родом из дворян, такое постигать весьма и весьма не просто. Мы же ведь все любим свиту и светскую жизнь, да ещё чтобы за нас всю грязную работу наши слуги бы делали, так что даже не знаю, не знаю, получится ли что-нибудь из вас, – и он с сомнением оглядел Алексея.

Лёшка только пожал плечами и, спокойно глядя в глаза егерю, ответил:

– Я буду стараться, ваше благородие.

– Ну-ну, – усмехнулся Куницын. – Тогда милости просим к егерям. Через полчаса у нас в команде построение, а ещё через час мы уже должны быть вон у того дальнего холма, – и он показал на покрытую лесом возвышенность, видневшуюся к западу от лагеря. – И ты кроме своего штуцера ещё и егерскую фузею захвати, – и он протянул почти четырёхкилограммовый довесок Лёшке.

Возразить было нечего, Куницын тут был старшим, и ему нужно было всемерно подчиняться, коли уж сам напросился на эту учёбу.

Пока было время, Алексей внимательно пригляделся ко всему, что его тут окружало. Одежда, оружие и даже сама манера держаться – всё отличало егерей от обычных строевых подразделений. Впервые созданные в русской армии в 1761 году по инициативе графа Румянцева, они выполняли функции разведки и прикрывали фланги наступающих войсковых колонн. Во время боя егеря, рассыпанные перед основным строем войск, должны были точными выстрелами уничтожать вражеских офицеров или унтеров, а при отступлении – прикрывать отход своих частей, устраивать засады и хорошо маскироваться на местности.

В егеря набирались солдаты небольшого роста, подвижные, ловкие, выносливые и инициативные. Их обмундирование было лёгким, весьма удобным и имело защитный зелёный цвет. Обучение егерей сильно отличалось от всех остальных родов войск. Помимо усиленной огневой подготовки и постоянного нарабатывания навыков стрельбы из любых положений их учили действовать в россыпном строю без непосредственного контакта со своими командирами. Большое значение тут придавалось личной инициативе рядовых солдат, их умению принимать нестандартные решения и брать ответственность на себя.

Полковые егерские команды состояли по штату из одного обер-офицера, четырёх унтер-офицеров, одного барабанщика и шестидесяти рядовых, из которых четверо были в чине капралов.

Форма егерей сильно отличалась от уже привычной полковой. На них был тёмно-зелёный доломан – короткая суконная куртка со шнурами, тёмно-зелёные же брюки в обтяжку, маленькие шапочки и первоначально сапоги до колен. Они носили чёрную портупею с ножом или штыком, шпагу или саблю и патронташ на 40 патрон. Фузея их была короче мушкетёрской, хотя к ней и прилагался клинковый штык. Штуцера и здесь были редким оружием. Всего их в команде у Куницына было четыре штуки, из которых один был в собственности лично подпоручика.

Видно, оттого-то, пока Лёшка знакомился со всем вокруг перед построением, и подходили к нему опытные стрелки, вздыхая с восхищением и цокая языком, пока оглядывали оружие. По всему было видно, что уж в этом-то они толк знали. Но надо было им отдать должное: ни один из них к нему рукою не прикоснулся и даже дать подержать не попросил – порядок тут служивые знали.

– Становись! – послышалась команда офицера. – Растянутым строем, десяток Савельева авангардом, пятёрка Зайцева арьергардная – бего-ом марш! – и колонна во главе с ним самим лёгким бегом направилась к выходу из лагеря.

Бежали тут тоже не абы как, не было той скученности и плотного строя, какой присутствовал во всяких общих войсковых перемещениях. Егеря бежали свободно, на расстоянии полутора-двух метров друг от друга, и внимательно оглядывая окрестности. Авангард с арьергардом бежали вообще россыпью. Оружие у всех всегда было наготове.

Лёшке было всех трудней. В этой своей дурацкой форме стрелкового полка, в хлябающих башмаках, кафтане и стягивающих ноги чулках чувствовал он себя сейчас самым настоящим пугалом. В каждой руке у него было по ружью, а на поясе ещё болталась шпага с фузейным штыком. Солнце нестерпимо палило, а из-под напудренных буклей и косы бежали вниз по телу дорожки пота. Но он сжимал упрямо зубы, не снижая темпа.

«Ничего, пробьёмся, это вы, господа егеря, ещё на марш-бросках десантуры не были!» – думал про себя Лёха.

У холма, как он понял, был разбит стрелковый полигон. Каждый из егерей принёс свою мишень из грубой белёной материи, и команда, разбившись на десятки, начала отрабатывать приёмы стрельбы. Стреляли егеря из всех положений: лёжа, с колена, стоя и даже в перемещении. При этом в каждом десятке они делились на пары. Здесь отрабатывался сам навык взаимодействия с напарником, когда один из них заряжал фузею, а второй в это время его страховал, выцеливая и поражая противника точным выстрелом.

Лёшке достался в напарники средних лет капрал Макарыч. Всё занятие он ворчал и громко вздыхал, сокрушаясь на медлительного пехотинца, с которым его нынче поставили. Действительно, если с точностью стрельбы из фузеи всё было более-менее как у всех, то вот скорости в зарядке оружия, в чистке и подготовке его к бою навыка у парня явно не хватало.

– Шпилечку нужно завсегда при себе держать, господин сержант, шпилечку такую тонкую и железную, ну или же шильце с длинным жалом. Как же вы затравочное отверстие-то быстро поправите от нагара, когда на вас тут вражина наступает? Будете курком вхолостую щёлкать, а он, злыдень, вас ятаганом, прости Господи, да по шее!

Да зачем же бить-то так прикладом о землю при зарядке? Два раза, вот так, раз, два и довольно, всё равно же потом пулю шомполом будете поправлять.

А это вы зря так выстрелили, нужно ведь учитывать, как дым по ветру пойдёт, теперь ведь и я хорошо выцелить не смогу, пока всё это облако совсем в сторону не сойдёт, – таких, и многих других замечаний у напарника было много.

В этот день до стрельбы из своего штуцера Алексей даже не добрался и вернулся в свою роту к вечеру усталый до изнеможения.

– Не придёт, измотался мушкетёрский сержантик, измаялся бедолага, – шутили вечером егеря, сидя за ужином.

Каково же было их удивление, когда они увидели первым на утреннем построении фигуру в мушкетёрском камзоле.

На третий день занятий Куницын разрешил стрельбу со штуцера и, разглядывая пробоины в мишени, пробитые с пятиста и даже более шагов, неопределённо так хмыкнул:

– Неплохо, неплохо, только так ведь стрелять каждый хороший штуцерник умеет, а ты же, как я понял, хочешь у нас самым лучшим быть?

– Так точно, ваше благородие, – твёрдо глядя в глаза офицеру, ответил Лёшка. – Лучшим…

– Ну тогда тебе нужно освоить стрельбу и по движущейся мишени, – и Куницын кивнул на сидящих в теньке егерей. – Ну что, охотнички, поможем сержанту?

– Как это, по движущейся? – с удивлением протянул Лёшка, представив на месте этого природного стрельбища тактический полигон войск специального назначения или тот же охотничий тир с мишенью «бегущий кабан» ну или «олень».

Всё оказалось гораздо проще и прозаичнее. На этом поле уже давно была выкопана глубокая и длинная траншея, длиною шагов двадцать, и теперь Лёшка ловил в прицел скользящую над ней мишень, а самый молодой из егерей нёсся по ней, держа над собою палку с тряпичным шаром.

Результаты у Лёшки тут же ухудшились.

– А как ты хотел? – усмехнулся подпоручик. – Думаешь, враг тебя ждать будет, пока ты в нём дыру сделаешь? Он ведь тоже не дурак и бегать умеет. Ты учитывай, как твоя цель движется, упреждай её, угадывай всё наперёд.

Прямо как на огневой подготовке в родном Рязанском десантном учил его сейчас новый командир.

Егеря в траншее менялись через каждые четыре-пять выстрелов, так что мишень неслась и прыгала всегда резво.

– Завтра пистоли с собой захвати и ножички, про которые там Кузьме давеча рассказывал. Посмотрим, что нам интересного покажешь.

«Блин, и так ведь загружен под завязку, – подумал Лёшка, – ещё пистоли с собой волочь, а это с метательными ножами лишних три килограмма или, как здесь говорят, семь с половиной фунтов весу». Но делать было нечего, нужно было самому меньше болтать перед егерями и хвастаться.

Лёшка привёз с собой из поместья два кованых метательных ножа с прекрасным балансам, помещаемых в аккуратные ножны на ремень. И под восторженный шёпот солдат демонстрировал теперь свои навыки метания на большом карагаче.

– Разрешите, господин сержант? – попросил его молодой солдатик Кузька и, покрутив в руке, один за другим метнул их с десяти метров в то же дерево. Результат у него был нулевой.

– Ты янычару шишку на лбу набил, Кузька! – смеялись егеря. – А другому вон вообще фонарь под глаз подвесил, будут теперь видеть, когда ночью под куст пойдут, – и по лесной опушке разнёсся хохот полсотни мужских глоток.

– А у нас в деревне каждый мог топор за двадцать шагов в берёзу засадить, – спокойно так высказался один из самых пожилых егерей, Карпыч. И все разом как-то стихли. – А батюшка, царствие небесное рабу Божьему Карпу, всегда с собой кованый нож за сапогом носил. Рассказывал, что если б не он, так придушили бы его в тайге каторжане, они, беглые, как раз мимо его охотничьей заимки пробирались. Так что нож – это добрая вещь, завсегда может сгодиться, ежели, к примеру, твоя фузея вдруг разряжена.