Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 16)

Всё тут было просто да естественно и уже распределено своим устоявшимся годами порядком, и Алексей теперь только лишь принимал всё это так, как оно уже было.

Приходя в свою роту, вчерашние мужички-общинники включались в абсолютно привычную для них форму социальной организации – солдатскую артель. В ней должно было быть не менее восьми человек, и старшим обычно был самый опытный из солдат или из унтер-офицеров. При отсутствии общей совершенно развитой системы снабжения в армии русские солдаты приспособились обеспечивать себя сами всем тем, что им и было нужно для своей жизни. На общие артельные деньги ими закупался дополнительный провиант, сукно или кожа. Умельцы чинили амуницию и обувь, шили мундиры или рубахи, а самые расторопные на долгих постоях даже порою нанимались на заработки. Деньги из солдатского жалованья, заработков, трофейных и наградных отчислялись потом в общую артельную кассу, во главе которой служивые сами назначали степенного и авторитетного «расходчика» или же ротного старосту. Такое, понятное всем внутреннее устройство делало русскую армию социально и национально однородной и привычной каждому, кто в ней проходил службу. Это постоянное чувство связи в бою со своими товарищами обеспечивало взаимную выручку и поддерживало боевой дух русского солдата.

С первых дней службы рекруту-новобранцу внушали, что он уже теперь – «не крестьянин, а солдат, который именем и чином своим от всех его прежних званий преимущественен, отличается от них неоспоримо честью и славою, так как он не щадя своей жизни, обеспечивает своих сограждан, обороняет отечество и тем заслуживает признательность и милость государя, благодарность земляков и молитвы чинов духовных». Вчерашний пахарь-простолюдин, оторванный от своего маленького мирка и повидавший в походах дальние края и другую жизнь, теперь в солдатах навсегда порывал со своей прежней жизнью и уже никогда не ощущал себя крестьянином. Теперь он был государев человек!

Рекрутам рассказывали историю их полка, его славный путь с упоминанием всех тех сражений, войн и походов, в котором он принимал участие. Пересказывались имена полководцев и имена прославленных героев, которые своей службой из вчерашних «подлых мужиков» смогли дослужиться до всеми уважаемых старших унтеров, а порою даже до самих господ обер-офицеров. В царствование Петра I, всего лишь полвека назад, таким вот образом «вышли в люди» более четверти пехотных офицеров, особенно из гвардейских полков.

За доблестную службу предусматривалось повышение окладов, награждение медалью или же производство в унтер-офицеры. Нередко после больших баталий солдаты получали из казны особые премиальные выплаты.

Служащему причиталось жалование, оно было разным и зависело от рода войск. Рядовому пехотного полка было положено примерно 12 рублей в год, унтер-офицеры получали примерно в полтора, а то и в два раза больше. Правда, этих денег солдаты практически не видели: что-то уходило у них за долги или в руки маркитантов, а что-то в артельную кассу. Нередко случалось, что присваивались они нечистым на руку начальством.

Глава 11. Егерская наука

После традиционного утреннего построения роты капитаном с проверкой всего личного состава, которое при нём прошло быстро и по-деловому, всех обер-офицеров и старших унтеров Смоляков пригласил в свой командирский шатёр.

– Господа, турки снова зашевелились, – пересказывал сведения, полученные в штабе полка, командир. – Наши драгунские и казачьи разъезды доложились, что великий визирь султана Иваззаде Халил-паша, командующий огромным войском, вчера начал переправу на сотнях судах через Дунай. Если он потом совершит марш к Кагулу, где стоят те отряды османов, что остались у них на левом берегу после поражения при Ларге и Рябой Могиле, то его армия может составить более чем 150 тысяч человек. Мы же пока стоим и ждём прибытия обозов, без них вести войну невозможно, потому как продовольствия и боевого припаса у нас после недавних баталий осталось очень и очень мало.

С обозами же тоже всё не просто. По левую сторону озера Ялпух расположились станом около 80 тысяч татар. Если только они перейдут реку Сальчу и потом атакуют наши обозы, то положение нашей армии может стать критическим. В таком случае мы можем оказаться как бы между молотом и наковальней промеж армий визиря и татар, да ещё и без продуктового провианта и боевого припаса. Что решит командующий Пётр Александрович, мне, конечно, неведомо, но, зная его светлость графа Румянцева, я уверен, что он будет действовать решительно и врага у себя ждать не станет. Поэтому готовьте солдат к предстоящим баталиям. Проверьте, сколько у нас всего ротного провианта, боевого припаса и всего прочего. Солдат я приказываю пустой муштрой не гонять, только лишь для отработки приёмов штыкового боя и ружейной стрельбы. Вы что-то хотели сказать? – и капитан поглядел на переминающегося с ноги на ногу Медведева.

– Да как же без строевых приёмов-то быть, господин капитан? – проворчал недовольно подпоручик. – Только лишь одна муштра да палки держат в повиновении и при уставе эту подлую натуру рядового. Эдак тогда и вовсе солдаты обленятся ведь у нас!

– Ничего, Олег Никитич, не обленятся, – покачал головой Смоляков. – Им же вот-вот предстоит в большое дело идти. И так ведь порцион на этой неделе снизили, пока к нам провиантского подвоза из тыла нет. Пусть уж лучше они полезным делом занимаются, чем впустую свои силы тратят. Вот как только вернёмся на зимние квартиры и уже там надолго постоем встанем, так сразу же и наверстаем все навыки шагистики, это уже дабы при том долгом отдыхе никто у нас дурью чтобы не маялся. Обер-офицеры, вы пока тут задержитесь, а остальные могут идти по своим местам. Да, и тебе, Алексей, – обратился к нему ротный, – предписано найти нашу егерскую команду и до воскресенья обучаться у них. Найдёшь там подпоручика Куницына Фёдора Семёновича, командира егерей, он возле пушкарей со своими стрелками расположился, вот и доложишься ему. Он про тебя уже сам всё знает. Ну всё, ступай, с Богом, – и Лёшка пошёл разыскивать полковую егерскую команду.

Взяв за основное направление поиска штаб полка, по пути он навестил обозную команду.

Тыловое хозяйство Апшеронского полка было обнесено хлипким плетнём из ивняка, но возле входа с шлагбаумом в виде жердины стоял на карауле пожилой солдат, крикнувший по просьбе Лёшки дежурного капрала. Тот, внимательно его выслушав, пригласил пройти вовнутрь расположения за собой.

– Матвей Никитич после ночного караула отсыпается, – поведал словоохотливый сопровождающий. – У нас ведь после полуночи особый пригляд за всем требуется, хороших складов-то тут нет, чтобы здесь всё надёжно закрыть, а солдатики-то от скудности пищи постоянно ведь всюду шныряют и всё ищуть, чего бы и где бы стащить. Вот и приходится нам после ужина на карауле быть. А господин фурьер-то службу хорошо знает, двоих злыдней в первое же своё дежурство заприметил у сухарной повозки и сразу же в оборот взял. И на общем построении он весь караульный артикул показал, сразу видно, что он из тех ещё, из наших старых елизаветинских солдат вышел.

На окрик капрала дядька вылез из палатки сонный и недовольный, но, как только он увидал Алексея, куда только это всё его напускное недовольство подевалось? Перед ним опять предстал его добродушный, внимательный и заботливый воспитатель.

– Ляксей Петрович, да на вас же вообще лица нет, вона как вы исхудали только за энти последние двое суток. Прошка, сухари сюды тащи и крынку водицы чистой, мне господина сержанта угостить сию же минуту требуется! – и капрал вмиг куда-то убёг.

– Да сытый я, – мотнул головой Алексей.

Но старый солдат был неумолим.

– Вы у меня в гостях, так что уж не обижайте старика! Интендантское хозяйство здесь в полку доброе. Господин поручик Телегин Семён Павлович, что старшим тут поставлен, его в сбережении и в порядке большом содержит, так что повезло нам с этим. В других-то полках, рассказывают, за провиантом не смотрят как следует, от того-то он и плесенью с гнилью покрывается. Да и с учётом там, как видно, не всё ладно, потому и так уже совсем скудный порцион и тот в ротные артели недовешивают. Да ладно, не моё это, канешно, дело, пущай, что хотят, то и делают у себя, солдатиков только вот жалко, лезут они по ночам в наши обозы и провиант с голодухи отсель тащат. Сегодня вот только ночью двоих застукал у нас.

– Поймал, что ли, Никитич? – задал Лёшка вопрос, грызя ржаной сухарь.

– Убегли, шустрые уж больно, – хитро усмехнулся дядька, – одного, правда, палкой-то по хребтине огрел, чтобы, значит, бегал проворнее. Да жалко их тоже, поймал бы кого, так его бы к расстрелянию махом приговорили. Мы ведь в боевом походе, а тут с этим разговор короткий… Сами-то вы как, Ляксей Петрович, как у вас в роте служба задалась?

И Лёшка рассказал дядьке Матвею про всё, что с ним было за эти двое суток. Как-никак, а это ведь была единственная родная душа во всей этой огромной армии.

По подсказке дядьки пушкарей и стоявшие за ними палатки егерей Алексей потом нашёл быстро. Представился по всей форме командиру команды подпоручику Куницыну, невысокому и подвижному крепышу, с внимательными чёрными глазами на загорелом лице, и рассказал ему о себе.