Андрей Булычев – Унтер Лёшка (страница 19)
Лёшка волею судьбы оказался на правом фланге каре и, выскочив по команде, как-то само собой прибился к знакомой егерской паре Карпыча и Кузьки. А к нему сзади прибились двое охотников из его полуроты – Тимофей с Архипом.
– Старшой! Охфицеров ихних бей! У них на колпаках и чалмах хвосты самые пышные да яркие и халаты шёлковые в узорах, – крикнул ему Карпыч и, присев на колени, начал выбирать свою цель. Бах! – бухнула его фузея, неся кому-то смерть или увечье.
Лёшка с ходу опустился на одно колено и взял свой штуцер наизготовку. Чуть в отдалении, шагах в трехстах или чуть больше, всадник на красивой гнедой лошади, в ярком халате и с длинной гривой из крашеного конского волоса на чалме, потрясал перед конниками булавой и что-то им там грозно орал, махая в сторону русских.
«Булава – признак власти у тюркских народов, как минимум командир эскадрона, если по-нашему», – подумал Лёшка и, поймав мушку ствола в разрезе целика, плавно выжал спусковой крючок. Бах! И тяжёлая 15-миллиметровая штуцерная пуля выбила всадника из седла. Бах! Бах! Бах! – раздались выстрелы фузей Кузьки, Тимофея и Захара.
– По очереди бейте, вон как эти егеря прикрывают друг друга! – крикнул своим охотникам Лёшка, и те согласно закивали головами, принимая приказ.
«Достаю из патронной сумки бумажный патрон. Зубами откусываю его кончик и насыпаю малое количество пороха в эту нишу на этой полке, теперь закрываю полку крышкой, – сам для себя проговаривал Алексей, не забывая при этом оглядывать всё вокруг. Не дай бог, в бою «зевнёшь» – без башки «на раз» сам останешься! Эту науку он зарубил себе на носу ещё в той жизни, на своих первых лейтенантских выходах в Кавказских горах. – …курок устанавливаю на полувзвод до щелчка. Есть щелчок! Засыпаю весь оставшийся в патроне порох в ствол через дульный срез, и потом начинаем самую муторную часть зарядки – проталкивание пули внутрь ствола. Кусочки кожаного пластыря крест-накрест на срез ствола, молоточком легонько: раз, два – осаждаю пулю в ствол. А теперь по шомполу молоточком, продвигаем её до заряда. Всё, теперь пуля на месте».
Обстановка на поле боя начала снова меняться. Наконец-то сбившись в боевую формацию, сипахи и поддерживающие их татары, визжа и горланя, подстегнули своих лошадей и кинулись на стрелковую цепь русских.
«Пора уносить ноги, иначе нас всех тут вырежут!» – подумал Лёшка, дозаряжая штуцер.
Ему оставалось только взвести курок на боевой взвод, прицелиться и сделать выстрел. Шагах в двухстах какой-то незнакомый офицер отступал самым последним, прикрывая своих солдат. Вот он развернулся и побежал за ними вдогонку, а на него уже налетал какой-то вырвавшийся вперёд оголтелый всадник со сверкающей в лучах жаркого солнца саблей в руке.
«Жалко мужика, отчаянный офицерик», – подумал Лёшка и выбрал свободный ход спускового крючка. Бах! Пуля аж развернула турка, и он, вылетев из седла, потащился за конём, оставаясь одной ногой в стремени.
Офицерик, отпрянув резко в сторону, огляделся и, продолжая бежать, махнул Лёшке рукой.
– Ходу, ходу! Быстрее! – проорал команду своим охотникам Алексей. Нужно было срочно уходить под защиту каре.
Карпыч никак не успевал за мушкетёрами, оттаскивая своего напарника на плечах. А у того из бедра торчала стрела – подарок от татар, продолжавших до сих пор воевать с луками.
«А-а-а, всё равно я уже умер!» – с какой-то веселой сумасшедшинкой подумал Лёшка и подхватил Кузьку под руку. Вдвоём-то оно у них всё быстрее будет! Их бы наверняка порубили или же затоптали копытами конницы. Но в голове у Лёшки как будто бы что-то щёлкнуло, он мельком взглянул перед собой, где уже в пятидесяти шагах блестела стена штыков, и заорал истошно: – Ло-ожи-и-ись!
Бабах! Бабах! Бабах! Бабах! – раздался залп сотен фузей, и над головами троицы со свистом пронёсся рой пуль.
Бах! Бах! Бах! – и с истошным надрывным воем прошла туча пушечной картечи.
– Ура-а-а! – стена штыков вынырнула из плотного порохового облака и, грозно колыхаясь, пошла на заметавшуюся на поле конницу.
– Ура-а-а! – разнеслось в отдалении, и с правой стороны, со спины сипахов, тоже раздались фузейные залпы.
Турецкая конница, окружившая дивизионное каре генерала Брюса, оказалась в западне. Два отборных гренадёрских батальона генерала Олица при шести полевых орудиях ударили им в тыл с правого фланга, как раз навстречу идущей сейчас в атаку левофланговой дивизии. Турецкие сипахи и татары, оказавшись в огненном мешке, между двух стен штыков, смешались, рассеялись и, развернувшись, ринулись всей своей массой в сторону полевого лагеря, оглашая округу истошными криками.
Такая же картина происходила сейчас и на правом фланге у генерала Баура.
Рассеяв вражескую конницу, Румянцев отдал приказ:
– Дивизии Репнина сместиться влево и, обойдя стороной пешее турецкое войско, ударить в него с тыла.
Дивизии Брюса предстояло бить правый фланг турок и, рассеяв его, взять укреплённый лагерь. Дивизии Баура предстояло взломать левый фланг. И самая трудная задача выпала центральным дивизиям генералов Племянникова и Олица. Им надлежало сковать весь центр турецкого войска, выстоять перед натиском превосходящих их сил и пробить оборонительный ретраншемент, где стояли основные батареи турок.
– Полежи пока, милок, как выбьем турку, так сразу и вернёмся к тебе – напутствовал своего раненого напарника Карпыч. – Ну что, сержант, веди нас, – кивнул он Лёшке и подал потерянную им во время поспешного отхода треуголку. Когда только успел подобрать-то?
Алексей её отряхнул, надел на голову и кивнул переминающимся с ноги на ногу рядышком Тимохе с Архипкой:
– За мной, бего-ом!
Дивизионное каре скорым шагом под бой барабанов, отбивающих ритм, шло на турецкий ретраншемент. Бах, бах, бах! – били в его укрепления ядрами полковые и полевые армейские пушки.
Русская артиллерия всегда была самым передовым и лучшим родом войск из всех армий мира. Следуя в войсковых порядках, она могла поддерживать свою пехоту как картечным боем, сметая живую силу противника, так и подавлять вражеские батареи и одиночные орудия в их полевых защитных сооружениях. Вот и сейчас, избавившись от опасности в виде османской конницы, русские артиллеристы громили вражеские пушки и били ядрами по самому ретраншементу.
– В штыки, братцы, за матушку Екатерину! Ура! – и дивизия Брюса обрушилась на левый фланг капыкулу – пешего регулярного войска Халил-паши.
В передовых порядках каре шли два гренадёрских батальона Бигичева и Ливена. Тысяча отборных, рослых солдат с яростью ударила по передовому турецкому полку, переколов его третью часть, остальные, не выдержав напора гренадёр, развернулись и ринулись через окопы в сторону лагеря.
Егеря и охотники вели в это время стрельбу россыпью, выбивая в первую очередь османских командиров.
Здоровый турок с кривой саблей в руке на глазах у Лёшки зарубил двух своих рядовых, в панике убегающих от русских. Он что-то громко орал и размахивал своим оружием. Уже около трёх десятков пехотинцев остановились вокруг него, создавая островок стабильности на поле боя. Ещё немного и на этом участке их уже придётся выбивать в рукопашной.
– Бейте того жирного с саблей! – крикнул Лёшка своей команде и показал рукой на цель, сам продолжая заряжать свой штуцер.
Бах! Бах! Бах! – грохнули фузеи охотников и егеря Карпыча, и здоровяк завалился на спину.
– Ура! – гренадёры ворвались впервые в широкие окопы и начали там колоть их защитников.
– Не останавливаться, за мной! – прокричал команду Колюбякин, и Апшеронский пехотный полк ринулся за своим командиром ко второй траншее.
Через десять минут все оборонительные порядки на левом фланге у турок были прорваны, и русское каре, разделившись на батальонные и полковые колонны, ударило вправо, вдоль ретраншемента. А Санкт-Петербургский и Копорский пехотные полки с гренадерским батальоном Бегичева вышли к полевому лагерю противника.
– Колюбакин, выдели пятерых своих орлов в охрану к вестовому адъютанту в штаб командующего! – отдал распоряжение граф Брюс, наблюдая за боем с только что отбитого у противника оборонительного вала.
– Егоров, ко мне! – крикнул полковник, подзывая заряжающего свой штуцер Алексея.
– Ваше высокоблагородие, старший сержант Егоров по вашему… – начал было тот, но командир только махнул рукой: – Тихо, тихо, Егоров, некогда тут тянуться. Поступаешь в распоряжение адъютанта его светлости поручика Светлова. Сопроводишь его в лагерь командующего с донесением и обратно. Забирай с собой четверых по своему выбору и вперёд!
– Есть! – коротко ответил Лёшка. И подозвал к себе своих охотников Тимоху с Архипом. Он огляделся, подыскивая кого бы ему ещё с собой взять.
– Разрешите, господин старший сержант, с вами, чай, не откажитесь от стариков? – напротив него стояли два знакомых егеря – старички Карпыч с Макарычем.
– Не откажусь, – усмехнулся Лёшка. – Зря, что ли, Макарыч, ты меня всю неделю на вашем стрельбище гонял? – и обратился к ожидающему их офицеру: – Ваше благородие, команда собрана и готова следовать за вами!
Светлов, высокий щеголеватый поручик, с тонкими усиками, внимательно их всех оглядел и махнул рукой в ту сторону, откуда сейчас слышалась ожесточённая пушечная канонада и ружейные залпы.
– Командующий нашей армией в центральном каре ведёт бой с основными силами турок. Мы с вами сейчас двинемся уже по освобождённой земле, но ушки, стрелки, держите на макушке, сами знаете, как у нас тут быстро обстановка меняется. Да и из каких-нибудь лощин могут татары-недобитки выскочить. Запросто голову срубят или же за собой на аркане утащат. Так что, не зевать, за мной! – и он первым побежал в ту сторону, откуда сейчас слышалась ожесточённая стрельба.