Андрей Булычев – Сотник из будущего. Начало пути (страница 8)

А ещё у него был младший хозяин. Товарищ по всем его весёлым играм и шалостям – Митяй.

Был у него свой большой дом – сарайка. Где под его охраной и постоянной опекой жила хозяйская скотина – козы, овцы, жеребец Орлик и куры-хохлатки.

Ещё будучи маленьким щенком, как он себя помнил, всегда вокруг было вот так же.

В Лычково, где Сотник по случаю его и приобрёл, испокон веков такие вот собаки охраняли и пасли скотину. Готовы они были и жизнь свою отдать за хозяйское добро, но не уступить волчьему клыку или рысьей когтистой лапе. И порой отдавали, как его отец, когда сдерживал, сколько мог, он волчью стаю у хозяйского овина и там же был разодран в клочья, но не струсил и не сбежал, позорно бросив доверенное.

Вот и Волчку пришлось вступить в свою первую схватку ещё молодым псом-подростком с взрослым и матёрым лисом из ближайшего к усадьбе соснового бора. Ветреной сентябрьской ночью, когда вокруг скрипели и шумели, пригибаясь, сосны, услышал он, как в углу, у начального венца сарая, кто-то настырно скребётся снаружи. Как ни лаял и ни подавал он тревогу, видно, совсем не слышали его хозяева из избы, и, когда в подкопанную щель между венцами пролез с улицы лесной рыжий разбойник, он смело вступил с ним в бой, даже не задумываясь.

Вора погубила его наглость и самонадеянность. Он был уверен, что сможет легко одолеть это глупое длиннолапое недоразумение, которое тут порою носилось по всему двору, но ничего не стоило без своих опасных хозяев. Особенно того старшего, что уже чуть было один раз не подстрелил его совсем недавно из своего лука. Спасла тогда лиса только его великолепная чуйка и хорошая реакция, что и смогла увести вовремя от стрелы. И вот сейчас он думал по-быстрому разделаться с этим глупым щенком и уже затем заняться самими курями.

Просчитался лис!

Молодой пёс принял бой на своей территории. И когда в гаснущем сознании рыжего промелькнуло понимание злой ошибки, было уже поздно. После яростного поединка мощные челюсти молодого пса сомкнулись на горле лесного разбойника, свет померк, и вскоре всё было кончено.

…Когда утром Митяй открыл сарай, удивляясь, почему друг не встречает его весёлым лаем, как это обычно у них и бывало, его взору предстала страшная картина. Два зверя, один чёрно-белый, а другой огненно-рыжий, лежали, сцепившись, рядом, разодранные и все в крови. А лис уже был холодный.

– Тятя, тятя! Наш Волчок лиса загрыз и сам в сарае еле живой лежит! – закричал Митяй и припустился обратно вместе с отцом в сарай.

Раны пса обрабатывали и зашили вместе. Митяй сам их промыл, выстриг вокруг шерсть и зашил той иглой, что дал ему тятя.

– Друга нужно уметь лечить, любого, пусть даже и четырёхлапого. То умение всегда может в жизни пригодиться! – наставлял отец.

Несколько дней ничего не ел Волчок и только изредка лакал воду из глиняной миски.

– Тятя, он совсем уже исхудал, никаких сил нет уже у него, издохнет ведь, – тужил Митяй.

– Выживет, сынок, ты не переживай. Он же боец у нас, как воин дружинный после битвы. Нужно ему сейчас только время и покой, ну и, конечно, твоё внимание да участие.

И правда. Прошла буквально седмица, и сначала съел пёс немного утиных потрошков. Потом заячью лапку немного в пасти помусолил. Вот так к нему и вернулся аппетит. А уже через какое-то время всё стало у них по-старому. Игры, весёлая беготня и долгие тренировки. Только во взгляде у Волчка, когда он не играл и не носился с лаем за Митяем, всё больше проступал собачий ум, хватка и пёсья серьёзность. За скотину и птицу Сотнику можно было однозначно не волноваться. Не раз уже свирепо гнал он с хозяйского подворья любопытных куниц да горностаев, что с большим интересом и пристальным своим вниманием относились к хохлаткам и к их цыплятам. А через три седмицы так и вообще притащил он из ближайшего леса задушенную лису.

– Мстит теперь пёс всему окрестному лисьему поголовью, – смеялся Сотник. – Не позавидуешь Патрикеевнам теперь, скоро он вообще их тут всех повыведет.

Но и самому этот случай уроком будет. Нужно как можно серьёзнее укрепить все сараи да и сам наш дом. Чтобы ни один зверь, каким бы сильным он ни был, не смог пробраться ни к скотине, ни к нам. Ведь зимы тут долгие и суровые, а волков, рысей, росомах и медведей в окрестных лесах хватает с избытком. Попробуй только зевни!

Глава 6. Лесная борть

Побежали дни ранней осени. Днём грело солнышко, и порой было даже жарко, а вот ночи уже стали прохладными. На двор без зипуна и куртки выходить-то даже зябко.

Повседневной работы было много. Нужно было как следует подготовиться к долгой и суровой в этих краях зиме. Поэтому и трудились вдвоём, отец с сыном, на славу.

Ухаживали за бортями. Как дикими, разбросанными по всему поместью, так и приручёнными у самого своего жилья. Мёд да воск из них уже не брали, так как пчёлам он и самим был нужен для нормальной и долгой зимовки. Для себя-то они всё забирали ранее, ещё до той самой отлучки Андрея к Игнач Кресту. Сейчас же шла работа по перегонке мёда в липовые бочки да плавке в огромные, пудовые круги воска.

Оставался ещё, правда, недоработанным один небольшой дальний участок к северо-востоку от усадьбы. Было там всего три дерева борти, но зато одно из них там маточное, то есть на нём жило сразу три пчелосемьи. И, не откладывая дело в долгий ящик, Андрей решил спозаранку следующего дня отправиться туда вместе с Митей.

На усадьбе за хозяина, к его великому неудовольствию, оставался Волчок, бортники же, нагруженные всеми необходимыми «приспособами», выступили навстречу встающему из-за дальней кромки леса солнцу.

Работа бортника не была простой и требовала много знаний, сил и навыков. Матушка Андрея, Феврония, была из семьи потомственных пчельников, и многое из нужного в этом деле Сотник почерпнул, живя на пасеке деда Кузьмы под Торопцом.

В качестве бортного дерева чаще всего использовалась сосна. И обязательно, чтобы с жёлтой сердцевиной. Считалось, что если сердцевина у неё была красная или чёрная, то пчёлы в борти не поселятся или и того хуже – погибнут.

Сама борть устраивалась высоко над землёй с южной стороны дерева. Неподалёку непременно должен был быть источник воды, например тот же лесной ручей. С помощью веревок и ремней человек поднимался наверх и специальным бортницким топориком выдалбливал дупло. Через узкую выемку (около семидесяти сантиметров в длину, пятнадцати – двадцати в ширину) изнутри дерева долотом и скобелем выбиралась древесина. Бортник следил, чтобы стенки борти оставались толстыми (не меньше десяти – пятнадцати сантиметров), это позволяло дереву и дальше жить и расти, а пчёлы не замерзали в самые холодные зимы. Низ сосны до пяти метров вверх начистую обрубался от веток для затруднения влезания медведей. Сами бортники наверх забирались с помощью длинных верёвок и специальных лап с металлическими вставками на ноги.

Верхушка сосны также обрубалась, что заставляло дерево затем расти только вширь. Иногда они достигали трёх, а порою даже пяти метров, и жили по стоя пятьдесят двести лет, переходя в семье бортника от отца к сыну по наследству.

Борть изнутри натирали душистыми травами или их отваром. Затем отверстие закрывалось плашкой, а для выхода пчёл делалось другое, более мелкое. Особая хитрость состояла в том, чтобы приманить по весне, во время роения, пчелиную семью. Дед Кузьма тщательно натирал борть отваром из мелиссы и иван-чая, а затем обильно смачивал всё сиропом один к пяти мёда и цветочной воды. В самой борте крепилась сушь[5] и две-три узких полоски вощины. Всё это и было приманкой для пчёл-разведчиц, которые активно облетали окрестности и приводили в облюбованную борть молодую пчелосемью.

Много было всяких секретов этого древнего промысла, но Андрею это было по душе, и занимался он им с удовольствием.

Люди борти не разоряли. За это издревле полагались строжайшие наказания, от смертной казни до разорительнейшего штрафа в десяток гривен. А чаще всего вдали от правосудия уличённому в разорении бортей просто «вежливо» предлагалось прыгнуть вниз. Десять – двадцать метров полёта служили хорошей профилактикой для любого лихоимца.

У каждой борти ставился личный знак владельца, называемые знамёна или тамга, которые передавались из поколения в поколение и практически не менялись столетиями. Знамя обычно вырубали или вырезали на высоте роста человека, и оно сразу давало всем понять: эта борть чья-то собственность, не трогай её!

Дорога проходила по девственному лесу. Часто приходилось переходить через маленькие ручьи и речушки. Зверья было много, но он в основном сам скрывался из вида, заслышав людей издали. Скрываться смысла не было, чай, не на охоте ведь, главным было быстрее дойти до нужного им места.

И всё же поволноваться пришлось, когда они нос к носу столкнулись с кабаньим семейством.

Набитая звериная тропа, по которой и передвигались путники, делала резкий поворот у овражка, и Андрей вдруг резко остановился, подняв правую руку со сжатым кулаком. Перед ним из-за поворота выходил здоровенный секач, а за ним выступали самки с поросятами. Из пасти кабана торчали огромные, похожие на изогнутые кинжалы клыки. Маленькие глазки злобно смотрели прямо на Сотника.

Такая встреча не сулила ничего хорошего! Кабан мгновенно разгонялся с места до огромной скорости и пёр вперёд, как танк. Остановить его можно было только хорошим копьём, уперев в землю, ну или пулей из двенадцатого калибра.