Андрей Булычев – Сотник из будущего. Начало пути (страница 10)
Ладно, план нападения всё начальство быстро наметило, разрисовали что-то там сулицами на снегу. Мы с берендеичем им показали, где что было и как кто там стоял у копчёных.
И вот пошла команда: «Всем воинам выстроится большим полукругом!»
Не знаю уж как, а мы опять с тем молодым берендеичем рядом оказались. Он на меня косит так зло. И я на него тоже, а он ещё такой шипит что-то по-своему, только я и разобрал из всего: «Рус Ивашка».
Ну, я ему тоже выдал в ответ: «А ты шакал худозадый!» Небось, если бы не атака, так бы и сцепились с ним прямо там же, на поле.
И тут вылетают вперёд князья да начальство союзников с мечами и саблями наголо, ну и мы за ними тут в галоп ударились.
Вылетали наши сотни на кочевье половцев уже с самым рассветом.
Для меня это самая первая битва была, и всё смешалось тогда в каком-то сумбуре. Только помню, что вынесло меня к кибиткам. Стоят щиты, сплетенные из ивняка, а за ними копчёные суетятся. Кто из них орёт что-то, кто свой лук ладит, а у кого уже и сабелька или копьё в руке наготове.
Перед защитными щитами здоровенный такой половец стоит, огромную оглоблю в своих ручищах держит и ею уже замахивается, вот как даст сейчас, так и костей не соберёшь.
У меня в руке сулица была, я её и метнул с ходу, а сам дальше несусь. А куда? Входа-то нет впереди, коня останавливать мне даже на миг нельзя – сразу же для стрелка лёгкой мишенью станешь. Только вперёд!
Ну и полетели мы с моим Сивкой прямо. Как прыгнул мой жеребец, только вихри снежные в стороны! Словно птицей мы с ним взлетели! Лёгкий я был тогда, оттого, видать, и перелететь ту ограду смогли.
А за мною, смотрю, берендеич летит, тоже, значить, перескочить сумел и скалится так на меня глядючи. Словно кричит: «Не только ты так умеешь, и я тебя ничуть не хуже могу!»
Ну и давай мы там крутиться да сечь всех, кто только нам под руку попадётся.
Наши-то сотни только влетали вовнутрь становища, и пришлось нам тогда несладко. Помню только, как конь берендеича начал заваливаться. Сразили его, а он с седла сам слетел в снег, видать, потому как оглушённый был, и пара копчёных его уже насадить на копья подскочили. Где только у меня силы столько взялось, подлетел я к ним – одного мы Сивкой втоптали, а другому я саблей шею рассёк, и фонтан крови выше коня взлетел, видно, ему самую жилу рассёк! Ещё от двоих, что подскочили, отбиваюсь еле-еле, всё, думаю, не сдюжу больше, конец мне пришёл. Ну а тут уж и наши во внутрь ворвались и с гиканьем да свистом пошли по всему становищу всех рубить!
В общем-то, вся война на сегодня у меня и закончилась вот на этом.
Кругом ор стоит, бабы половецкие визжат, детишки плачут, кони ржут. Шум стоит непереносимый! А на меня как отупение какое-то нашло, морок, видать, от большого-то выброса адреналина.
И Андрей, увидев непонимающий взгляд Митьки, поправился:
– После боя как будто силы отнялись резко. Сел я тогда на кошму у разворошённого и остывающего костра под десятским медным котлом. Да зачем-то, и сам я не пойму сейчас, взял деревянный черпак и помешиваю, значит, в нём навар с кониной. Ну а тут как раз мимо сотник Добрыня проезжал да давай смеяться во всё горло: «Кому война да бабы, а Волчку вон всё бы пожрать чего!»
Рядом ребята из дозорной сотни были, и тоже давай все вместе хохотать. Ну, тут я и встрепенулся, задразнят теперь, поди, в дружине, покраснел сильно. А Добрыня мне так уважительно, в первый раз он со мною так: «Смех смехом, а ты, Андрейка, молодец, не журись, паря! На подлёте сумел и сулицей здоровяка с оглоблей завалить, и щиты перемахнул как лихо высоченные, да и тут не оплошал, гляжу, двух-трёх воинов вражьих внутри посёк и вон даже берендейку нашего сумел отстоять. В старшие детские перейдёшь, о четырнадцати годков, возьму я тебя к себе в дозорную сотню. Хотя и риск есть, конечно, а ну как объешь мою гридь, вон ведь жор-то у тебя какой отменный», – и, вновь засмеявшись, сотник со своими рубаками поскакал куда-то к центру табора.
Я же на месте остался. Сивку своего осматриваю, кровь ему с боков обтираю. Не чаял ведь уже сам уцелеть, и за коня своего страшно. Как родной ведь он мне был, из такой сечи вынес, вот и высматриваю, а нет ли где ран у него? Ну да обошлось как-то, кровь та чужая на нём, и ни одной раны своей тогда не было.
И тут слышу за спиной голос с коверканьем таким, не русский: «Здоров будь, вестовой!»
Оборачиваюсь я резко, а ну как половец какой недобитый подобрался. А это стоит серьёзный берендеевский начальник. Позади него – пяток его воинов, и о правую руку стоит мой давешний берендейка, тот, с кем мы так подраться только недавно хотели. А старший берендеич мне и молвит: «Как зовут тебя, удалец, из каких ты сам будешь?»
Ну, я ему отвечаю с достоинством: «Зовут меня Андрейка, сын я десятника Хват Ивановича, что при князе Рюрике состоит. Сам же я вестовой, из детских, князя Мстислава Мстиславовича Удатного».
«Хорошего воина твой отец воспитал. Да продлятся славой годы его, знакомы мы с ним. Ты же мне, Андрейка, сегодня сына в бою спас, за то – великая благодарность тебе самому и батюшке твоему от меня, Шарифулы из рода Хайдара, сотника личной ханской стражи. Прими этот мой скромный дар». И снимает с себя великолепный кинжал.
Я о таком даже и мечтать-то никогда не смел. Ножны у него в серебре, с золотым червлением, всё там в узорах и в записях обережных. Я его в руки взял и замер, не знаю, что и сказать надо. Всё смешалось как-то в голове.
Берендей на меня посмотрел и усмехнулся: «Вижу, понравился тебе мой дар. Этот кинжал великими мастерами из Дамаска сделан, владей им на славу, молодой воин! А это сын мой младший, Азат из рода Хайдара, он тебе сам свою благодарность потом выразит. Ну а мы пойдём дальше и не будем мешать разговору мужчин». Легко так поклонился и ушёл со своей свитой.
Стоим мы напротив друг друга с берендеичем и друг на друга смотрим. Тут он улыбается так широко и весело, шагнул ко мне да руку протягивает: «Спасибо тебе, рус Андрей. Спас ты меня от смерти позорной, чуть было во взятой уже веже шакалы не утыкали копьями, если б не ты… Должник теперь я твой, а коли позволишь, так и брат по духу, ты мне своей отвагой и дерзостью близок и люб».
Ну, вот что-то примерно такое и сказал, правда, сильно слова коверкая, но всё же понял я всё.
Пожал я его руку, ну и тут мы с ним обнялись. Так у меня стало ещё на одного брата больше. Тот обет братства мы с ним чуть позже закрепили, и до сих пор столько уж лет прошло, а за честь его держим.
Ну, ты дядьку Азата-то хорошо помнить должен, не раз он в гостях у нас бывал.
Потом были у нас быстрые сборы. Нужно было уходить от неминуемой погони разозлённой орды. Часть войска след путали, большая же часть гнала к себе вьюки с захваченным добром и вязанных пленных на конях. Да ещё сами половецкие табуны перегоняли. Добыча у нас тогда была огромная! Одних только коней больше десяти тысяч мы тогда взяли. И что самое главное, от рабства копчёных больше четырёх сотен рабов из русских людей высвободили.
Помогли нам тогда и непогода, и доблесть заслона, погоню придержавшего, а только через два дня мы уже за Рось смогли выйти. Ну а там уже наша земля с засеками и сторожевыми заставами дальше пошла. Так что не смогли нас там половцы взять. Со славой и добычей великой мы вернулись домой.
Детским большой добычи не полагается. Ну да за свой труд ратный я был, однако, отмечен изрядно. Получил коня воинского с полной сбруей, да амуницией, саблю, лук отменный степной, с саадаками и вот этот наш медный десятский котёл.
Вся сотня тогда смеялась: «Это Волчку на прокорм!» Ну да смех тот был уже не обидным, уважительно так посмеивались, как старшие братья над младшим. Так вот я стал настоящим воином и для себя, и для всех в нашей дружине…
…Где-то на болоте кричала выпь, в гуще соснового бора ухал филин. А Митя сидел у костра и всё переживал да прокручивал в голове только что услышанный отцовский рассказ. Вот бы и ему какой подвиг совершить! Да чтобы непременно тятя им гордиться бы смог, ну вот как он им сейчас!
Андрей же подбросил дровишек в костёр, погладил мальчика по голове и по-доброму, легонько так толкнул к подстилке:
– Ну, всё, давай спать, Митяй, завтра у нас с тобой трудная лесная дорога с грузом предстоит, и силы нам с тобой ох как будут нужны.
Глава 8. Ратный труд и ученье
После обработки мёда и отделения от него воска в больших горшках на тёплой печи, опосля, взялись и за другую работу.
Подкашивали небольшими косами-«горбушами» траву на опушках да ломали большие веники для прокорма зимою коз.
Приплод от этой весны Андрей решил не забивать, а оставить себе весь. В планах его было поменять только рогачей на племя, чтобы только не допустить кровосмешения. Поэтому и корма того требовалось поболее, чем он рассчитывали ранее. Вот и трудились весь день не покладая рук.
А ещё, помимо всего прочего, на первое место вышел труд ратный!
Спозаранку, когда солнышко только выходило из-за горизонта, Сотник резкой командой «Подъём!» вырывал из мира сладких снов Митино сознание. И если подъём этот, не дай бог, был недостаточно резким и бодрым, то потом опять следовала команда «отбой», и так по несколько раз по кругу. Пока окончательно проснувшийся мальчишка уже на ходу не влетал в свои расстёгнутые портки и онучи из крепкой воловьей кожи да не успевал выскочить стрелою за дверь.