Андрей Булычев – Сотник из будущего. На порубежье (страница 7)

– Стойте пока, – произнёс, прислушиваясь к крикам на поляне, Терентий. – Селиван, Крива, Вавил, этого смотрите, троих вас хватит тут. Остальные за мной!

Пятеро пластунов побежали вслед за десятником, а Крива положил пленному руку на плечо:

– Садись. Садись, говорю! Нечего торчать.

Монах, как видно, понял, что от него хотят, и, упав на колени, что-то забормотал.

– Ну и мы, братцы, присядем. – Крива опустился на траву и повернулся к монаху. – Ты молись, божий человек, молись. Это дело хорошее, это дело правильное. И не бойся, с монахами мы не воюем, хоть ты и латинянин.

Хрустнула ветка, Селиван с Вавилом вскинули луки, а Крива, прикрыв щитом монаха, перехватил удобнее меч. «Чужой, свой?!» – била в голове тревожная мысль. Кусты неподалёку дернулись, и из-за них вышел конь.

– Тьфу ты, зараза, напугал! – буркнул Вавила. – Видать, шугнули, сюда забежал. Сейчас я, братцы, – и вскочив на ноги, кинулся к коню.

Что-то заставило Криву отвлечься от того, как товарищ ловил животное. Монах, увидев, что за ним пока не наблюдают, еле уловимым движением достал что-то из-под плаща и, продолжая читать молитву, придавил коленом.

– Хороший конь! Гляньте сами, братцы! – воскликнул Вавила, подводя животное к товарищам. – Сразу видно породу. Видать, не ниже чем десятнику он служил. И в торбах за седлом снедь есть, я проверил. Пускай постоит, может, с собой погоним?

– Ага, по болотам и буеракам, – фыркнул Селиван. – Да хотя ладно, пущай пока стоит, посмотрим, что там Агапыч скажет.

Минут через пятнадцать в лес начали заходить пластуны. Отряд немцев разбили удачно, раны были только у троих русских, да и то не опасные. Из разбежавшегося табуна захватили девять коней.

– Ваш, стало быть, десятый, – подытожил взводный командир. – Ладно, попробуем с собой их перегнать, как раз и раненых, и монаха на них посадим. Ну и трофеи заберём. Если не через топь сможем пройти, то и к своим выведем. Спокойно сидел? – Он кивнул на пленного.

– Спокойно, – ответил Крива. – Молится только да травку щиплет.

– Травку? – удивился Корней.

– Ну да, – подтвердил, улыбаясь, пластун. – Всё под ноги себе её подкладывает – видать, сыро сидеть на земле. Ну и чтобы прикрыть кое-что. Старшо́й, у него там под правым коленом прижато чего-то, погляди.

Резко оттолкнув монаха, взводный откинул траву и поднял с земли кожаный свиток.

– Dreckskerl! – выкрикнул монах, бросаясь с тонким, острым стилетом[7] на Корнея. Запнувшись о подставленную ногу Кривы, он вонзил клинок в то место, где только что стоял русский.

– Связать его! – рявкнул схватившим монаха пластунам взводный. – И обыщите получше. Нехорошо божьему человеку смертоубийством заниматься, – он укоризненно покачал головой. – Грех. Уж не обессудь, с тобой как с обычным ратным пленным теперяча можно поступать. Сам виноват. Ну-ка, чего там спрятано? – Корней вскрыл кожаный наружный чехол и вытащил свёрнутый кусок пергамента, испещрённого мелкими буквами. – Не по-нашему писано, – пробормотал он, внимательно его изучив. – Ну да ладно, отправим Андрею Ивановичу в Юрьев, там знающие люди есть. Всё, собираемся, братцы! Уходим! Крива, Селиван, Вавила, а вам и дальше за немцем приглядывать, видишь какой шустрый оказался. Глаз с него не спускайте! А тебе отдельное спасибо, Крива, молодец. К нашим придем, доложусь сотнику, что углядел за этим.

Через три дня обогнув крепость Феллин и озеро Выртсъярв с севера, отряд пластунов вышел к своим. Изучая захваченный пергамент, Онни хмурился и шевелил губами, пытаясь прочитать, что в нём написано.

– Нет, сложно для меня, – наконец оставил он это занятие. – Не уразумел я немецкую письменную грамотность, так, только лишь отдельные слова разобрал. Но ясно, что послание это важное. Как я понял, оно писано представителем самого папы, легатом Николаусом, а это очень важный человек в восточных делах латинян. И послал он со своим письмом доверенного монаха Мартина. Переправим его вместе с письмом в Юрьев, и пусть там со всем этим воеводы разбираются. А ты, однако, удачлив, Корней Агапыч, – он похлопал взводного командира по плечу. – Вовремя успел выйти от Рижской дороги, да ещё с пленным и ранеными. День, другой – и тебя бы с ребятками точно заперли там. Обложные дожди закончились, и как докладывают наши наблюдатели, немцы у крепости зашевелились. Суета в предместьях второй день стоит, мечутся все, снуют. Вчера строили ливов и латгаллов, что-то толковали им. Одних только эстов сааремцев не трогали. Тех не более пяти десятков от того, что было, осталось, – остальные, кто после похода в живых остался, к себе подались. Видать, там, в стане, в основном одни увечные и раненые, да те, кто за ними приглядывает. Я думаю, что немцы неспроста зашевелились, знают они, что мы с востока встали, а вот сколько нас – не ведают. Прощупать хотят и понять, чего от нас ждать. И вот тут-то нам нужно не оплошать, показать, что у нас не обычный заслон здесь в лесах, а большое осадное войско собирается. Только в этом случае мы выполним наказ Андрея Ивановича – задержать у Феллина как можно больше вражьих сил. Поэтому отдыха дать вам, Агапыч, я не могу, включайтесь в боевую работу. У нас каждый воин сейчас на счету, а твой один троих – пятерых стоит.

– Командир, а может, с этим монахом и того захваченного в болоте рыцаря отправить? – спросил Доброслав. – А то держи тут около него караульного, и так вон людей мало.

– Не-ет, подождём пока с рыцарем, – покачал головой Онни. – Есть у меня по нему задумка. Отобьёмся, расскажу.

Глава 5. Бой у брода

– Вот здесь та речка, как уж её местные называют, – Онни наморщил лоб, водя пальцем по плотному листу бумаги. – А-а-а, Тянассильма, – вспомнил он мудрёное название. – Так вот, смотрите простейшую карту – это её русло. Река бежит мимо крепости на восток в сторону озера, в которое потом и впадает. Мимо неё по большей части тянется сухой путь с Феллина на Дерпт, сиречь наш Юрьев. По ней же плывут на челнах, перевозя всякие грузы. Кстати, западные эсты как раз по этой самой реке и сплавлялись до озера, а потом, проплыв по нему, далее заходили в Педью и Омовжу, когда в начале лета на нас в набег шли. Их хорошо пластуны у реки побили. Вот и сейчас, я полагаю, от крепости на нас наступать они точно так же, по известному пути будут. Дорога-то здесь хорошо проторённая, а обойти нас с севера после недавних затяжных дождей не получится. И так там были болота, а уж после ненастья…

– Я бы на трясину сильно не полагался, – перебил его нарвский сотник. – Сам же ты, Онни, рассказывал, сколько вы в болотах отходящие ватаги неприятеля побили. Значит, есть там проходные тропы.

– Были в сухую погоду, все их посмотрели, облазили, сейчас таких нет, – заявил один из пластунских взводных. – Но наблюдателей выставить можно, чтобы быть уверенными, что нас не обойдут.

– Нужно поставить, – кивнул Власий. – И сигнальные рога им на посты дать – пусть, если что, сразу тревогу подают. У немца на службе местные лесовины есть, а уж они тут каждую лужу знают.

– Хорошо, наблюдателей поставим, – согласился с нарвцем Онни. – Хотя людей у нас очень мало. С болотами понятно, там приглядим, а всех остальных я предлагаю собирать вот тут, – он показал на карте точку. – Дорога, делая большую петлю, потом пересекает вот здесь, на этом броде, реку, а южнее, в какой-то версте, уже будет то устье, где она впадает в озеро. В этом месте мы сможем загородить путь врагу как по сухопутной дороге, так сумеем не пропустить его челны и по реке, если неприятель всё же решится часть своих сил послать водой.

– А первый раз можно было бы кровь вражине вот тут пустить, – ткнул пальцем в карту командир второй пешей сотни Семён. – Сам же говоришь, Калевыч, что река большую петлю делает. В восточном конце её это да, весьма удачно будет все наши силы поставить, а вот здесь, на западе, в самом начале изгиба можно разместить небольшой заслон. Пусть он стрелы и болты помечет?

– А что, это мысль, – согласился командир пластунов. – Справа, с севера, наш заслон от быстрого обхода русло реки прикроет, а слева, с юга, болотина. Десять минут быстрой стрельбы, лучники по два колчана опустошили и откатываются к главным силам.

– Вот-вот, чтобы не как на праздник находники шли, – поддержал товарища Власий. – Сами говорили, что немцев на нас мало пойдёт, в основном это ливы с латгаллами будут. А против них и самострелы не нужны, нашими луками даже и лучше их бить. Уже там, на подходе, настрой с них слетит, когда кровь возьмём.

– Эх, ещё бы угандийцы поспели, – произнёс командир нарвских пешцев. – Даже в те же болота их выставить, чтобы своих из сотен не отвлекать. Не слышно ничего, идут хоть к нам они?

– Вот же при вас Доброслава к нему посылал, – кивнул на своего заместителя Онни. – А ну расскажи всем.

– С Айгаром виделся, – доложился тот. – Помощь свою он обещал, но говорит, что людей не так-то просто сейчас собрать. Многие в лесные селища с долей добычи ушли, кто-то в работах на Юрьевской крепости. Гонцов при мне разослал по своим городищам, а я уж ждать не стал, обратно поспешил.

– Значит, на союзных эстов нам надёжи никакой нет, сами будем отбиваться, – сделал вывод Семён Васильевич. – Это когда они ещё соберутся, и соберутся ли вообще…