Андрей Булычев – Сотник из будущего. На порубежье (страница 6)

– Помощь пришла, но совсем не такая, как мы предполагали, – поддержал его командир орденской конницы рыцарь Герберт. – И то часть её задержал у себя Рижский епископ. А приди к нам столько, сколько мы рассчитывали, и не было бы этого досадного поражения у Дерпта.

– Я запрошу у епископа подкрепление, – заверил Фольквин фон Наумбург. – На этот раз он мне не откажет, или пусть разбирается здесь в Ливонии сам, а мы уйдём на помощь Тевтонскому ордену в земли пруссов. Именно туда и убыли все те силы, которые должны были предназначаться нам. Земли между Неманом и Вислой охвачены большим восстанием. К пруссам присоединились ещё и славянские племена, которые уже были нами покорены. Язычники захватили несколько малых крепостей и даже взяли штурмом Бальгу. Теперь же они собираются идти на Эльбинг. Если падёт и он, тогда мы потеряем всё побережье до польского Гданьска, и все жертвы и труды последних трёх десятков лет будут напрасны.

– Выходит, большой помощи из германских земель нам не дождаться, – сделал вывод рыцарь Михаэль. – И о том, чтобы выбить руссов из Дерпта и Нарвы такими силами, можно даже и не мечтать. Их едва ли хватит, чтобы удерживать то, что мы сейчас имеем, а к ним подходят подкрепления.

– Не нужно спешить с выводами, – промолвил магистр. – Стратегия войны заключается не только лишь в том, чтобы самому разбить врага в одной решительной битве, а и в том, чтобы, пользуясь искусством дипломатии, найти союзников и привести на войну ещё и их силы, создав значительный перевес. И тут в балтских землях есть те, с кем можно было бы объединиться.

– Вы говорите про датчан? – Герберт скептически хмыкнул. – Мы только недавно так ожесточённо воевали с ними, и у них, как я слышал, подписан вечный мир с русскими. Вспомните, ведь именно они спасли от полного разгрома и пленения датское войско под Нарвой, а потом ещё и вернули королю Вальдемару потерянный в Эстляндии Ревель.

– Но сами датчане потеряли при этом Нарву со всеми окружающими землями и очень важный остров Котлин! – воскликнул магистр. – А эсты, ориентируясь на русских, уже не хотят быть под властью короля Вальдемара II и поставленного им на управление Эстляндией герцога Кристофера. Всё больше племён язычников платят дань Новгороду и даже принимают его веру. Я думаю, на всех этих противоречиях мы и можем сыграть, пообещав датчанам во владение весь север Эстляндии и даже Ижорские земли. Папские послы уже работают над этим, но есть и ещё один потенциальный союзник. Не забывайте про то, что свергнутый Кнутом Хольмгерссоном шведский король Эрик Шепелявый укрылся в землях своего родственника, новгородского воеводы Андрея Сотника, женатого на его сестре Марте. К нему сейчас бегут от преследования многие недовольные из Швеции. И пока жив Эрик, спокойного правления у Кнута не будет, как бы ни заливал он кровью свою страну. Когда в Новгороде царило безвластие или когда правил Михаил Черниговский, как я знаю, Эрику Шепелявому уже готовы были указать на дверь и даже намеревались выдать его шведам. Но всё кардинально изменилось, и теперь весь русский север вновь находится под рукой у сильного князя Ярослава, его сыновей и воевод. А это значит, что мира между правящим ныне Швецией Кнутом и Новгородом не будет. Вот вам и ещё один наш потенциальный союзник. Кстати, тоже потерявший часть земель в финских пределах. Так что не всё так плохо, братья. – Магистр обвёл глазами стоящих рядом рыцарей. – Помяните моё слово, мы ещё выкинем этих русских еретиков из балтийских земель и перекроем им путь к морю, заперев в их дремучих лесах. Нужно просто собраться с силами. А сейчас давайте подумаем, какие силы нам послать за озеро Выртсъярв.

Глава 4. Монах

– Старшо́й, по Рижской дороге в окружении двух десятков конных воев едет монах, – докладывал Крива. – Вои боевитые – и бронька, и оружие у них хорошие, но видать, издали идут, изрядно изгрязнились все и устали. Уж мы-то умеем такое примечать. Встали они у того брода, за каким ты сказал нам приглядывать. Костёр запалили, монаху шалаш быстренько из еловых ветвей сладили, ещё и полотном сверху накрыли.

– Десять вёрст всего до крепости осталось, а ты говоришь, они на отдых встали, да ещё и с костром, – произнёс, обдумывая только что услышанное, Терентий.

– Так ведь третий день хороший дождь льёт, и версту-то по разбитой дороге пройти непросто, а тут десять, – заметил Крива. – А она размешена изрядно после вчерашнего обоза.

– Да-а, хорошая цель была вчера, жирная, – аж облизнулся стоящий неподалёку под большой сосной молодой пластун. – Если бы всеми тремя десятками на него кинулись – глядишь, и разогнали бы, и снедь себе хорошую раздобыли.

– Ага, а потом бы на нас всей сворой накинулись из крепости, – проворчал десятник. – За обоз этот вполне могли бы. Лесных ливов и латгаллов бросили бы пару сотен, отрезали бы пути отхода, и всё – поминай как звали. Всех обозников мы ведь всё одно бы не побили, кто-нибудь да предупредил бы своих. А вот с этими можно и справиться, – сказал он задумчиво. – Два десятка немецких воинов одного монаха только охраняют и угождают ему. Видать, не простой это монах. Очень интересно, что же его в крепость-то несёт. Лузга! – подозвал он молодого пластуна. – Слышал, что Крива только что рассказывал? Беги к командиру взвода и доложись обо всём. Скажи, что мы к броду все направились и ждём его команды. Коли не сто́ит этот отряд того, чтобы на него нападали, пусть он тебе скажет, прибежишь и мне сообщишь, отползём тогда.

Дождевые капли, сливаясь в ручейки на дороге, стекали по грязной, пробитой тележными колёсами колее в реку. На берегу под кронами деревьев, у чадящего сырыми дровами костра, расположились пара десятков воинов. На карауле стояли двое с арбалетами, – у лесных зарослей застыл один, второй топтался у небольшого, крытого плотной материей шалаша.

– Вот он там, внутри, Корнил Агапович, – еле слышно прошептал подползшему командиру взвода Терентий. – Только перед вами ему исходящую паром чеплашку поднесли. Внутри сидит.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… – считал воинов старший пластунов. – Двое караульных.

– У коней трое, – подсказал подползший с ним второй десятник. – И вон ещё с дровами двое идут.

– Луки не берут, на руках три арбалета, – заметил взводный. – Всё правильно, за время пути все тетивы вымокли, толку от них никакого. Арбалеты же кожаными чехлами прикрыты. Поэтому если кого и выбивать, то в первую очередь арбалетчиков. У нас тут семь реечников и ещё восемь самострелов попроще. Ну и у остальных всех луки с запасными тетивами. Выбить первым залпом караульных и стрелков, ну и прочих сколько сможем, а потом отсечь оставшихся в живых от коней, чтобы не ускакали. И главное – взять монаха целым. Ладно, именно так мы и сделаем. Терентий, Нечай, Миней, ближе ко мне подползите, – позвал он десятников. – Слушайте внимательно, братцы, как и что кому надлежит делать.

Крива и Селиван, помогая друг другу, заменили тетивы своих луков на те, что лежали в пропитанных смесью из воска, дёгтя и гусиного жира особых чехлах. Перебрали все стрелы с гранёными, предназначенными для пробития брони наконечниками и выбрали, по их мнению, пять самых надёжных. Этого было вполне достаточно. Пройдёт всего десять ударов сердца – и, метнув эти стрелы, им нужно будет бежать с восьмёркой таких же, как и они, воинов к шалашу и забирать из него какого-то монаха.

– Только живым, только живым его, ребята, возьмите, – поучал, счищая жир с тетивы арбалета, командир взвода. – Вытащили, окружили, чтобы шальная стрела или сулица не убила, – и к лесу быстрей с ним. А уж мы вас прикроем и никому из немцев ускакать не дадим.

Пластуны и так были умелыми лесовиками, а тут ещё и дождь скрадывал всякий шум. Три десятка заняли свои места и ждали условного сигнала. Крива с Селиваном, наложив на тетивы по стреле, вглядывались в человеческие фигуры у костра. Сейчас это были их цели. Словно матёрые волки они почувствовали нужный момент, уловив движение командира. Ещё не было дано никакого сигнала, а пластуны, привстав с земли, уже натянули луки.

– Бей! – донёсся крик взводного, и первая стрела Кривы уже сорвалась с тетивы.

– Ух! Ух! Ух! – привычно выдыхал стоящий рядом Селиван, посылая врагу смерть.

«Пятая», – мелькнуло в голове, и Крива вместе с товарищами, выхватив из ножен короткий меч, ринулся вперёд.

Продолжали свистеть самострельные болты и стрелы, у костра метались фигуры людей. Кто-то, хрипя и визжа, катался по земле. Сразу трое бросились навстречу восьмёрке. Идущий в острие клина Терентий принял жало копья на небольшой щит и рубанул древко. Бегущий справа пластун из десятка Нечая хлестнул боковым немцу по шее, а выбежавшему из-за его спины воину отсёк руку с зажатым в ней мечом уже Селиван. Стрела вонзилась в грудь третьему, прокалывая остриём первое кольчужное кольцо и разрывая гранями соседние. Два десятка шагов – и вся группа пластунов подлетела к шалашу.

– А-а! – тонко завизжал тщедушный человек в сером полотняном плаще, когда его выволокли наружу. Крива подхватил за левую руку, Селиван за правую, и они, приподняв, потащили его к опушке.

– В круг! – скомандовал Терентий.

Подобрав валявшиеся на земле щиты, пластуны окружили троицу, прикрывая со всех сторон. Лишь одна вражеская сулица впилась в крайний щит. Кинувшихся следом двух вражеских воинов угомонили стрелки, и восьмёрка, невредимая, добежала до лесных зарослей. А в это время на поляне перед бродом пластуны добивали остатки немецкого отряда.