Андрей Булычев – Северная война (страница 24)
Меч на меч, связываем его клинком, с ходу левым разворотом рассекаем шею соседу, а затем в глубоком приседе булатом по ноге! Нет ноги! Из обрубка падающего противника ударили брызги крови! Андрей кувыркнулся назад, а в то место, где он только что был, уже ударили одновременно секира с копьём.
– Эй, шакалы! Кто тут за старшего у вас? Протявкай там, если язык у тебя от страха не отвалился! – вызывающе скалясь, на приличном шведском (спасибо Марте) прокричал с издевкой Андрей.
– Всем стоять! – вдруг раздался крик предводителя шведов, и вокруг Андрея замер круг из воинов.
– Кто ты такой, пастух, знающий наш язык и лишь немного умеющий держать железо!? Назовись! Перед тобой сам ярл Ральф! – и высокий рыжебородый воин понял вверх свой меч.
– Пастух – это ты, вонючий рыжий трель! А перед тобой сам барон Любекский Андреас! Надеюсь, что ты слышал о таком в своём тёмном, вонючем хлеве!? Выходи из-за спин своих воинов щенок, если в тебе осталась хоть капля чести!
И, воспользовавшийся замешательством врагов, Сотник резко бросился вперёд, надеясь достать предводителя шведов.
Удар! Ещё один! Прямым рубящим хлёстом ему удалось разрубить грудь одного мечника и ранить в плечо второго.
– Убейте его! Рубите его все! Это личный враг короля! – завопил опомнившийся Ральф, отходя назад от рвущегося к нему бешенного русского.
Всё закрутилось вокруг Андрея словно в каком-то железном вихре. На пределе человеческих сил он крутился в этом сверкающим круге из десятка копий и мечей. Один, другой, третий удар. Боль резко ударила в голову от рассечённого бедра, пробитой груди, бока и спины. Левая рука, подрезанная боковым хлёстом, выпустила в судороге меч Марты с ярким камнем в навершии. Оставалось совсем немного. Он дорого продал свою жизнь и спас мальчишек. Теперь уже можно было и умирать…
Сбоку, сминая строй шведских копейщиков, увязших в сече с охранной сотней и, прорываясь им в тыл, ударил Дозорный эскадрон Василия. В самом центре, поддерживая охранных, били броню самострелами курсанты. А от брошенного селища неслись верхами три закреплённые за Андреем княжьих сотни и целая орда пеших новгородцев.
– Комбрига убили! – нёсся рёв по поляне, и дрогнувшие шведы с их союзниками из еми, бросив своё знамя, кинулись разом в лес.
Спасения там не было. Сотни новгородцев были сами родом из охотников. Три десятка пластунов и сотня из дозорного эскадрона самая искусная в лесном бою, все они ринулась в погоню за отходящим врагом, лишь бы отомстить за смерть своего комбрига. На плотно утоптанном пяточке снега, залитом кровью и заваленном трупами, в окружении стоящих бойцов лежал, неловко повернув под себя руку, Сотник. Перевернув его на спину, все увидели в его руке крепко зажатый булатный меч.
– До последнего не выпустил, – шептали бойцы, – Весь клинок в крови, как и сам батя.
– Молчать всем! – проорала Елизавета, стоя над комбригом, – Я лично любого придушу, если кто сейчас только слово вякнет!
После нескольких затрещин, отданных в отдалении самым непонятным, на огромной поляне повисла гробовая тишина. Раздавшийся топот услышали все, и к лежащему телу, падая на ходу на колени, прыгнул, подлетая Митяй.
– Что!? Что там, Лизка, ну-у?!
– Не знаю, Мить! Не могу разглядеть, не чувствую я дыхание! – пролепетала бледная лекарша.
– Зеркало, зеркало сюда давай, дураа! Забыла, как там в затоне батька дыхание искал!
– Сейчас, сейчас, Митенька, прости меня дуру глупую, сейчас я! – затараторила Лизка и вытащила откуда-то из-за пазухи своё небольшое зеркальце.
Оба приставили его к чуть приоткрытым губам лежачего и начали напряжено в него вглядываться.
На их глазах чистая и полированная поверхность вдруг начала явно мутнеть!
– Живой батя! – проорал Митька во всю силу лёгких, – Костёр сюда! Десять костров! Холсты! Воду кипячёную! Бы-ыстро-о!!!
Сотни людей понеслись за дровами, котлами и всем тем, что только сейчас было нужно. Через три минуты уже подскочили оленьи лекарские нарты со всем требуемым медицинским припасом. Походный госпиталь бригады, разворачиваясь, начинал свою работу.
А по всему разбиваемому на поляне стану неслось из конца в конец: «Жив, жив, жив!»
– Жив, только ранен очень сильно! Еле дышит Андрей Иванович.
И крестились воины, прося всевышнего о здоровье своего командира.
На третий день, лёжа в большой войлочной юрте госпиталя, Сотник пришёл в себя. Рядом лежали ещё с десяток раненых. Кто-то стонал в забытье, от самого дальнего конца юрты раздался вскрик, шипенье, а затем бормотание санитара Митроши.
– Терпи, терпи, сердешный, тебе надобно холстину поменять, вон она у тебя уже как с раной ссыхается, всё промыть надо, обработать, как следует, а как ты хотел! Терпи!
Вверху, в самой середине свода, там, где сходились вместе боковые опорные жерди, зияло волоковое окно для выхода дыма от очага, что обогревал походное жилище. В это небольшое окошко сейчас светило солнышко, и был виден кусочек голубого неба.
Андрей попытался приподняться и застонал от ударившей в голову резкой боли. Он откинулся на ложе, а к нему уже спешила Елизавета с санитаром.
– Очнулся, очнулся Андрей Иванович! Митроша, беги за Митькой, зови его поскорее сюда.
И Лиза присела на корточки перед раненым.
– Сколько, сколько я так? – еле слышно, одними губами прошептал Сотник.
– Тише-тише, не шевелитесь и не разговаривайте, господин майор, – с напускной строгостью сказала главный лекарь, – Вы нас сами тому учили, чтобы только бы раненые свои силы не тратили, так что извольте правила соблюдать, а мы с Митей вам всё сами расскажем. Вы только тихо тут лежите.
Андрей чуть улыбнулся и согласно моргнул глазами.
Влетевший в юрту Митяй плюхнулся рядом с отцом и схватил его за руку:
– Ба-атя!
– Лежал ты так без памяти три дня бать. Мы, когда с Лизой тебя шили, девять ран на теле насчитали, не считая мелких царапин и рассечений. Больше всего у тебя левый бок пробит, там вообще три ребра рассечены, но вроде бы внутренности не задеты были. Левая рука тоже рассечена, правое бедро хорошо эдак взрезано и так ран ещё несколько поменьше было. Весь доспех, когда его с тебя снимали, изрядно покорёжен был. Если бы не был он таким хорошим… – и Митяй тяжело вздохнул.
– Самое главное, Андрей Иванович, вы много крови потеряли, – продолжила рассказ Елизавета, – Силы-то в вас ужасть сколько, другой бы давно на вашем месте от такого бы помер. Однако же, и ослабли вы тоже весьма. Теперь же, как вы и сами нас учили, вам долгий покой будет нужен и лечение крепкое. Третий год с такими ранами как-никак дело имеем, опыт то уже есть, слава Богу. Так, что вы не сомневайтесь, господин майор, вылечим, – и Елизавета улыбнулась.
– Думаю с месяц нам придётся здесь побыть, а там уж потихоньку и к себе тронемся.
– Всё, всё, а теперь попейте отвара целебного, вам питьё сейчас обильное нужно, и спите. Сон, он первое лекарство при ранениях, – важно заявила Лиза и выпроводила Митяя за дверной полог.
Через седмицу Сотник настоял, чтобы к нему допустили его командиров.
– Уже можно Лиза, поверь. Я себя лучше чувствую, – прошептал он слабым голосом и постарался нахмурить брови.
– Вы тут, Андрей Иванович, не командуйте у меня. Я тут Лекарь и я главная, а вы у меня раненый, – сварливым голосом заявила комбригу Елизавета.
– Лизонька, пара часов в день хотя бы, я тихонько лежать буду, обещаю, – прошептал командир.
– Ладно, один час и не больше трёх посетителей, и только слушайте их, не разговаривайте, – всё-таки смилостивилась Лиза.
– Главными в этой ловушке были шведы, Бать, – рассказывал Василий, – Слух о том, что мы селища громим, проскочил сюда давно, и время подготовиться к нашему подходу у местных старшин еми было. В их селении возле этого озера Оулуярви был как бы общий сборный центр. Шведская земля совсем рядом ведь здесь. Всего в каких-то пяти днях пути она уже лежит. Там свеи свой городок Оулу выстроили. Ну а местные с ними дружбу давно уже водили. Выгодный торг мехов вели, для себя и для других родов все, что было нужно, закупали. А в последнее время и по военному делу общие интересы нашлись. Два-три десятка шведов постоянно жили в этом селище и местную дружину вождей новому способу боя готовили. Тут у них и склады с оружием, и со всем остальным припасом тоже были. Прямо, как и в том, что мы самым первым на берегу Вотского залива разбили. Видно, поняв, что мы всё равно до них тут доберемся, решились шведы с местными объединиться и нас тут всех вырезать. Ловушку они хорошую задумали. Похоже, что, изучив наши военные хитрости, сыграли ими же да против нас самих. С шведского Оулу подошёл старший над всеми ярл Ральф со всем своим отрядом из более, чем трёх сотен отборных воинов. Местные на руках тоже имели более трёх сотен обученной дружины, да ещё около шести сотен охотников со всех окрестных лесов сюда собрали.
Половину своих охотников они закрыли в крепости, чтобы нас за нос водить и показывать, что крепость, дескать, живая и от приступа отбивается. Как только пешая рать ворвалась бы вовнутрь селища через основные разбитые ворота, на неё со всех сторон бы обрушились стрелы уже подготовленных к этому лучников. Со стороны леса на совершенно неготовых к этому курсантов и пластунов, а так же на конницу Василия, ударила бы закованная в броню тяжёлая шведская пехота, дружина еми и ещё все оставшиеся у врага охотники. Ну а потом в специально открытый, противоположный главному вход ворвались бы бронные мечники и вырезали бы всех тех пеших новгородцев, которых уже до этого засыпали стрелами их охотники лучники. И всё! Нашего центрального клина бы не стало. Ярлу можно было бы собирать всех оставшихся от других разбитых становищ и бить с лесовинами наши остальные клинья.