Андрей Булычев – На порубежье (страница 49)

— Сбыня, прикрой! — крикнул Лютень, отбив жало копья пластунским щитом.

Тот выпустил болт из реечника во вражеского копейщика, и командир срубил его товарища мечом. В пробой ринулись Девятко с Устином. Убив преградившего им путь датского мечника, они скинули с парапета ещё одного влезающего, а подскочившие к лестнице ополченцы столкнули её вместе с людьми в ров. Шаг за шагом тесня забравшихся в боевой ход, русские и десяток союзных пруссов наконец очистили всю южную сторону крепости от врага. Сил у защитников уже не было, и в отбегающих со стен летели редкие стрелы.

Лютень сплюнул густую, соленую юшку и вытер рот рукавом, размазывая по лицу грязь. Пальцы сводило судорогой — он с трудом разжал кулак и перехватил меч другой рукой, чтобы не выронить.

— Сбыня, цел? — прохрипел он.

Тот не ответил и, привалившись спиной к холодному камню зубца, только махнул рукой, тяжело дыша. Его реечник валялся рядом, в красной луже, которая уже начала схватываться ледком по краям. Вокруг пахло железом и нечистотами. Устим сидел прямо на камнях хода, вытянув гудящие ноги, и тупо смотрел, как с его обломанного ногтя капает багровое. Девятко, шатаясь, прошелся вдоль парапета, пнул брошенный кем-то шлем и заглянул вниз. Там, впотьмах рва, кто-то еще сучил ногами и выл, но сил добивать или просто смотреть уже не было.

— Отбились, ребятки, отбились, — прихрамывая, бормотал Малюта. — Сегодня точно уже не полезут, вон как от стен припустились. Отбились мы, братцы.

— Отбились… — выдохнул Девятко, опускаясь на корточки и вытирая ладони о штаны. Чистого места на ткани не нашлось, и он просто размазал грязь.

Глава 10. Свирь, погост вепсов

— У нас тут три корабля: две быстроходных шнеки и грузовой кнорр[34], — сидя у разведённого на острове костра, произнёс Торстен. — Кстати, Свен, как ты умудрился проскочить через протоку на своей неповоротливой лохани? Мои гребцы работали как проклятые, я думал, нам конец, руссы три корабля утопили по соседству, а ты на своей корове прошёл.

— Ветер, всему причина попутный ветер и удача, Торстен, — отхватив ножом кусок от жарящегося окорока, ответил крепыш. — Без хорошего ветра я бы и вовсе не сунулся в это узкое горло. Когда началась паника, быстроходные шнеки начали разбегаться во все стороны и невольно прикрыли нас. Я видел, как огромные камни, выброшенные русскими со стен, ломают им борта. Не хотел бы я испытать ещё раз то чувство, которое мной тогда овладело. Я уже молился Богу о ниспослании мне быстрой смерти, и даже не пытался поменять курс. Так вот и вышел чудом на простор озера.

— Воистину тебе вчера повезло, Свен, — произнёс третий кормчий, высокий мужчина с обветренным лицом. — Что предлагаете теперь делать? Похоже, король Кнут оставил затею прорываться сюда и высадил войско на берегу. До ледостава ещё целый месяц, и я не хочу ещё раз испытывать судьбу, проскакивая мимо этого Орешка. Может, ну её вообще, эту войну с руссами, мы так прекрасно с ними торговали, зачем было вообще ссориться?

— Ты ещё скажи, Тильвар, что тебе при прошлом короле Эрике припеваюче жилось! — воскликнул зло Торстен. — И тебя точно потащат на плаху! Все вы, гуты, только и думаете, как бы набить свою мошну.

— Мошна гута греет в мороз лучше, чем ржавая кольчуга свея, Торстен, — ответил тот язвительно. — Пока вы мерили глубину Невы своими телами, в Висбю считали прибыль. Но раз уж мы в одной лодке, скажи: если Кнут Хольмгерссон так велик, почему мы жарим этот окорок на сырых и грязных русских островах, а не в палатах новгородского князя? Что плохого в том, что я хочу мирно жить? — спросил он, пожав плечами. — У меня пять детей, и им нужен живой отец, а не скорбная память о нём.

— Не ссорьтесь, — поднял руку крепыш. — Нас тут и так мало. Что хорошего, если мы будем делиться на гутов и свеев? Сейчас мы все верноподданные короля Кнута Хольмгерссона и должны исполнять его волю. А его воля была причинить зло руссам и их вассалам на берегах этого гадского озера.

Тильвар прищурился, глядя на танцующее пламя. Имена Кнута и Эрика прозвучали в кругу как вызов.

— Воля Кнута… — медленно повторил гут, и в его голосе Торстену почудилась опасная прохлада. — Кнут умеет брать власть мечом, Свен, но он не умеет договариваться с ветром и серебром. Ты называешь это озеро «гадским», потому что оно встречает нас камнями. А я помню времена, когда оно встречало нас мехами и воском. При короле Эрике мы заходили сюда как гости, а не как дичь для русских камнемётов.

Тильвар потянулся к костру, якобы поправить ветку, а сам понизил голос, внимательно следя за реакцией Торстена:

— Кнут сейчас далеко, на твердой земле. А мы здесь, среди туманов и сырости. И если руссы приютили Эрика у себя, может, они сделали это не из жалости, а потому что знают: настоящий король тот, кто приносит мир, а не тот, кто топит свои лучшие шнеки в Неве ради пустой славы. Я не ищу смерти за корону, которая сидит на голове узурпатора не по праву.

Торстен схватился за рукоять ножа, его лицо покраснело от гнева:

— Ты на что намекаешь, гутская крыса?! Что нам стоит повернуть рули в сторону Новгорода, где прячется этот недомерок Эрик?!

Тильвар лишь спокойно пожал плечами, не отводя взгляда:

— Я намекаю на то, что живой кормчий в порту Висбю полезнее для Готланда, чем мертвый герой на дне Ладоги. Подумай об этом, когда в следущий раз Кнут прикажет нам снова идти на смерть.

Свен почувствовал, как между Торстеном и Тильваром натянулась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть по горлу каждого. Воздух вокруг костра стал тяжелым, как перед штормом, когда море затихает, готовясь выбросить на берег гнев богов. Он тяжело поднялся, заслонив собой гута от яростного взгляда свея, и с силой хлопнул обоих по плечам, примиряя и осаживая одновременно.

— Хватит! Почуяли запах крови и загрызлись, как псы над пустой миской? — Голос крепыша Свена звучал глухо, но властно. — Эрик, Кнут… Пока они в своих палатах спорят за венец, наши животы подводит от голода, а в трюмах гуляет ветер. Какая разница, кто наденет корону в Уппсале, если мы вернемся домой нищими калеками?

Он обвел рукой темную гладь озера, указывая на восток, туда, где за горизонтом скрывались чужие, нехоженые берега.

— Послушайте меня. Там, на дальнем берегу, в устье Свири есть погост для сбора дани у лесных племён и при нём селение вепсов. Эти вассалы новгородцев сидят на жилах, по которым течет всё золото Востока, — они держат путь к великому Онежскому озеру. У них закрома ломятся от зерна, а склады забиты куницей и соболем, за которые в Любеке отвалят столько серебра, что мы сможем построить себе новые корабли и нанять лучшие команды.

Свен хитро прищурился, глядя на притихшего Торстена, а затем перевел взгляд на задумчивого Тильвара.

— Вместо того чтобы соваться в пасть к русскому медведю в Ладоге или грызть друг другу глотки из-за королей, пойдем к Свири. Налетим как шторм, пока вепсы нас не ждут. Когда мой кнорр осядет по самый планширь от тяжелой добычи, а ваши шнеки будут пахнуть медом и дорогой пушниной, у вас не останется ни сил, ни повода для ссор. Полные трюмы — лучшее лекарство от мятежных мыслей. Ну? Идем за добычей, или будем и дальше мёрзнуть на этом проклятом острове?!

Торстен медленно разжал пальцы на рукояти ножа, а Тильвар едва заметно кивнул.

— Быть по сему, — произнёс удовлетворённо крепыш. — Тогда ночуем пока здесь, а поутру правим в сторону Свири.

— Удачной охоты нам, — пробормотал Торстен, наконец убирая клинок в ножны, хотя во взгляде его всё ещё мерцал недобрый огонь.

Тильвар промолчал, лишь плотнее закутался в свой плащ, подбитый серым мехом. В голове он уже прокладывал курс: но только вот не к устью Свири, а дальше, туда, где за густыми лесами и туманами Ладоги можно будет найти способ передать весть людям Эрика. Пушнина вепсов — это хорошо, но верность старому королю могла стоить куда дороже всех соболей севера. Мысли его сейчас были далеко от Свири.

В портах Висбю и на рынках Сигтуны всё чаще шептались, что при Эрике Шепелявом море было щедрее, а законы — понятнее. Кнут Хольмгерссон взял трон силой, но сердца людей остались на стороне изгнанника. В народе говорили, что Эрик, хоть и обделен красноречием, наделен милостью богов, и пока он в изгнании, удача покинула шведские берега. Люди устали от бесконечных поборов на новые крепости и кровавых походов. Тильвар знал: стоит только Эрику показаться на горизонте с верным войском — и половина флота Кнута развернет паруса. Популярность «тихого короля» росла с каждым сожженным впустую шнеком, с каждым недовольным купцом, чьи корабли гнили в портах из-за войны. Эрик Эрикссон вновь становился тем знаменем, под которое готовы были встать и осторожные гуты, и разочарованные свеи.

Гут прикрыл глаза. Набег на руссов — лишь способ протянуть время. Настоящая буря назревала не здесь, на Ладоге или Неве, а в самой Швеции, и Тильвар собирался оказаться на правильной стороне, когда этот шторм наконец грянет.

Костер постепенно прогорал, превращаясь в груду багровых углей. Двое кормчих остались на берегу, Тильвар же направился к своему кораблю, что покачивался у каменистого берега Зеленцов, чуть в стороне от других. Над озером повисла тяжелая, влажная тишина, нарушаемая лишь редким всплеском воды о гранит. Завтра командам предстоял переход на восток, в земли лесных людей, где сталь и хитрость должны были решить, кто вернется домой с богатой добычей, а кто останется кормить вороньё в камышах Свири.