Андрей Булычев – На порубежье (страница 33)

— Тебе видней, Шумилович, ты у нас воробей стреляный, — Захар пожал плечами. — Тогда мы и вылазку делать не будем, чтобы этих от вас отвлечь, а то Малюта говорит, с речной стороны нужно шумануть, чтобы вы с западной выбрались.

— Вот мы именно там, где он сказал, и выберемся, — усмехнулся Назар. — Только без шума. Лютень, когда со своими тут весной отдыхал, всё вокруг облазил. Хорошее, говорит, место на западном склоне есть.

— Да, есть там, знаю, — подтвердил комендант. — Большой пятак у обрыва кустами прикрыт и валуны вокруг разбросаны. Хотели было всё сгладить, срыть, да вот для такого оставили. Ну коли уж сами решили, как выбираться будете, тогда — с богом. Помощь какая нужна будет — скажите.

Уже далеко за полночь во вражеском лагере стих шум, перекрикивались только караульные, да мелькали тени тех, кто подкидывал дрова в костры.

— Пора, — прошептал Назар. — Вроде угомонились.

Со стены спустилось три пеньковых каната, и по ним вниз скользнули чёрные тени. Два каната тут же подняли, и за третий взялся замыкающий их отряда, пластун Сбыня.

— Тихо, — прошептал он, оглядывая стоящих рядом ратников. — Мы ребят проводим и вернёмся. Гляди у меня, Слега, верёвку в руке держи не выпуская, — погрозил он кулаком долговязому воину. — Шуметь, звать вас не будем. Три раза дёрнули — значит, мы. Всё понятно?

— Понятно, — прошептала стоящая у навязанных на зубцы канатов пятёрка.

— Ну всё, ждите, — пластун выдохнул и, ухватившись за канат, перекинул вниз тело.

— Как не боязно вот так в темень нырять, — прошептал Слега. — Я бы забоялся.

— Потому и в крепостной рати третий год, — хмыкнул стоящий рядом товарищ. — А это не хухры-мухры, а самые что ни на есть пластуны.

— Цыц! — буркнул, выныривая из темноты, десятник. — Рты закрыли, тихо стоим.

Дюжина воинов в лохматках, бесшумно ступая по поросшему кустами каменистому склону, кралась в полной темноте. Из-за валуна вынырнула размытая тень, и они разом присели.

— Свои, — донёсся еле различимый шёпот, и они опустили готовые ударить в упор самострелы. — Вниз и левее через пару десятков шагов деревце кривое, под ним трое залегли, — доложил сопровождающий разведчиков Лютня Устим. — Ведут себя тихо, похоже, из опытных, но мы всё одно их приметили. Дальше у самого подножия костёр, и там целый десяток, — он показал рукой на мигающий внизу огонёк. — Ну а потом уж сам лагерь начинается, его правее по ручью лучше обходить.

— Понятно, — кивнул Назар. — Обратно пойдёте?

— Нет, — покачав головой, ответил Лютень. — Убедимся, что вы до ручья дошли, потом.

Кривое дерево обошли стороной, как и костёр с караульным десятком, потом проползли открытое место около лагеря и оказались у поросшего лесом и кустарником ручья.

— Ну всё, дальше сами, — похлопал по плечу Назара Лютень. — Часа три до рассвета, вёрст на пять успеете точно отбежать, да и мы затемно вернёмся.

Попрощавшись, отряд разделился. Дюжина пластунов, проверив заплечные мешки и оружие, направилась вдоль ручья на юг, остальные пошли по тому же пути, по которому сюда вышли. Возврашавшиеся тихо обошли лагерь и караульный десяток у подьёма, прошли его половину. Теперь перед ними было то кривое деревце, где лежал скрытный дозор.

— Устим, Дубыня, у того валуна встаньте, — еле слышно прошептал Лютень. — Обождёте немного, мы пройдём — и потом вы вслед за нами.

Двое скользнули правее, и командир приготовился дать команду остальным двигаться вверх. Вдруг округу огласил резкий вскрик.

— За мной! — рявкнул Лютень, выхватывая меч.

Со стороны дерева послышался гортанный вопль, и в ответ загомонили от подножия холма. Впереди звякнула сталь, и раздался протяжный стон. Внизу на каменистой земле возились двое.

— Свои-и, братцы, свои-и! — донёслось сдавленное. — Подмял я его, держу, тряпку засуньте в рот!

Лютень со Сбыней вывернули руки елозящего под Дубыней дана, а Цветан засунул ему в рот комок ветоши.

— Вяжи его! — рявкнул командир. — Девятко, Еремей, вниз! Задержите тех, кто сюда полезет! Устим, Дубыня, не ранены?! Братцы, хватаем этого и потащили к стене!

Схватив связанного датчанина, пластуны вынесли его к стене.

— Скидывай верёвки! — крикнул, задрав голову, Сбыня. — Цветан, дёргай три раза эту, а то не дождёмся олухов!

Пленного поднимали первым, на середине подъёма он выплюнул ветошь и орал как оглашенный. Снизу ему вторили голоса спешащих на помощь соотечественников. Пластуны забирались на стены под этот дикий ор. Взревел крепостной онагр, добавляя особую ноту в эту какофонию звуков, и россыпь булыжников ударила по каменистому склону.

Последней, закинув самострелы за спину, забиралась по верёвкам оставленная пара. Свистнули стрелы, одна из них ударила рядом с головой Еремея. В ответ полетели стрелы с крепости, прикрывая отход пластунов. Перевалившись через парапет, спрятались за стенами и они.

— Да заткните уже ему глотку! — рявкнул, выдыхая, Дубыня.

Донеслись два глухих удара, и крик перешёл в стон.

— Эй, тише, тише там, а то прибьёте ненароком! — крикнул ратникам Лютень. — Мы что, его зря сюда волокли?! Развоевались тут!

Через пару часов хмурый осенний рассвет разогнал тьму, на стены заступила новая смена, а старая пошла отдыхать. Внизу, у самого подножия холма, копошились люди. Слышался стук и чужой говор.

— Обустраиваются даны, — заметил, вглядываясь в очертания предместий, комендант. — Колья начали вокруг забивать, в корзины камни насыпают, всё как я и говорил.

— А вон там, в дальнем конце поляны, они тяжести сгружают, — Малюта указал рукой. — Эх, жалко всё заготовленное дерево не спалили, быстро же они новую пристань возвели.

— И что, даже если спалили бы, всё одно они бы новое заготовили, — сказал Захар. — Там рукастых тоже хватает. Три дня — и срубленные брёвна бы натащили из леса. А вот там, где ты говоришь тяжести сгружают, это у них, похоже, осадной припас. Сейчас всё из ладей на поляну выгрузят, и потом розмыслы начнут дальнемёты с таранами и всем прочим собирать. Большие щиты, само собой, тоже срубят, а может, даже и подкатные башни попробуют выстроить. Дерева вокруг много, только трудись. Вон сколько его наготовили для стройки. И ведь вылазку теперь не устроишь, нашумели ночью пластуны.

— Зато мы языка хорошего прихватили, — ответил вышедший из башенного хода Лютень.

— Тьфу ты! — сплюнул с досады комендант. — Вот любите вы, когда вас не ждут, появляться!

— Что есть, то есть, — усмехнулся тот. — Не хотели шуметь мы, Игнатьевич, да на обратном пути пара моих на отошедшего до ветру дозорного нарвалась. А там уж закрутилось. Ну и коли так, одного живым с собой прихватили.

— Разговорили?! — заинтересованно спросил Малюта.

— А то как же. Особо и стараться не пришлось, всё сам выложил. Ну так, для порядка покочевряжился, конечно, но потом уж петухом пел. В общем, около сотни кораблей всего у данов в походе, и три десятка в передовом отряде шло. Думали, может, наскоком сумеют Нарву взять, втихую, поэтому и гнались за нами, чтобы мы вас не предупредили.

— Сотня кораблей! — воскликнул Захар. — Это, значит, тысячи три-четыре воинов на них уж точно будет. А часть флота у данов — вместительные коги. Может, и все пять тысяч сюда высадят, не считая работных. Непросто будет от них отбиться…

Глава 3. Котлин

— И раз, и раз, и раз! — командовал с надвратной башни сотник Избо́р. — Федо́с, заводи свой край! Эй, ещё немного вверх дайте, не видишь, что ли, рама цепляется!

Дюжина стоявших внизу воинов поднатужилась и потянула снасть. Канат, перекинутый через блок, вытянулся словно струна, и казалось, что он даже потрескивал от натуги. Но ничего, грузовой механизм нагрузку выдержал, и вскоре тяжёлый крепостной камнемёт встал на своё место.

— Крепи теперь, дядя, своего осла! — хлопнул по спине командира расчёта долговязый молодой воин. — Полдня мы с ним промаялись сегодня.

— Да не ври ты, балабол, после обеда только взялись поднимать, — отмахнулся тот. — И не осёл тогда уж, а онагр, а вернее — становой крепостной дальнемёт. Онагр — это ежели дальнемёт у нас движимый, который по земле или по снегу катить можно.

— Да мне-то, дядька, что осёл, что онагр, а что дальнемёт — всё едино! — Долговязый шутник хохотнул. — Хоть ты хряком его назови.

— Федос, хватит лясы точить! — крикнул, выходя в боевой ход с башни, сотник. — Не мешай орудийщикам. Иди вон к десятку своему, видишь, ребята мастеровым цепи к подьёмному мосту помогают крепить. Займись лучше делом!

— Иду, иду я, Избор Викулыч, — откликнулся тот. — Я ведь чтобы помочь тут, а то медленные все какие-то.

— Иди уже, охламон, — проворчал командир расчёта. — Без тебя тут справимся.

Тюкали топоры, глухо бухали, загоняя в грунт сваи, тяжеленные бабы, звенел металл устанавливаемой крепостной оснастки. Перекрикивались между собой работный люд и помогавшие ему воины.

— Ну что, обещал тебе к грязнику детинец поставить? — спросил поднимающегося на смотровую башню Избора старший стройки. — Вишь, как мои поработали, тепереча в самое ненастье в тепле сидеть будете.

— Так и мои не лодырничали, Павел Степанович, — откликнулся сотник. — Как и сговаривались, без продыха с артелями трудились. Вона сколько умелых среди них, даже и по кузнечному делу люди нашлись. А ты говоришь, только мечами могут махать.