Андрей Булычев – На порубежье (страница 32)

Полсотни луков и самострелов пустили свои стрелы и болты в приближавшиеся к пристани корабли. С них тоже полетели в сторону пристани стрелы. На трёх русских ладьях вспыхнуло пламя, и потянуло чёрным, густым дымом. Запалившие горючую смесь ладейщики спрыгнули на брёвна пристани и бросились вслед за отбегающими в сторону ворот товарищами. И только на последнем судне около скорпиона мелькали люди.

— Пятко, убегай! Убегай, Пятко! — прокричал, взводя самострел, Фрол. — Беги, дурень!

С ладьи спрыгнули заряжающие, и около скорпиона теперь оставался лишь командир расчёта.

— Сейчас, сейчас, — процедил он, чуть довернув станину. Пробитая стрелой нога скользнула по залитой чёрной жижей палубе, и он чуть было не рухнул вбок. — А-а-а! — Прокусывая губы и стеная от боли, Пятко всё же сумел удержаться и потянул к себе жировой светильник. — Ну же, давай, давай! — прокричал он, глядя на подходящее бортом вражеское судно.

Выпущенная в упор стрела скорпиона пробила перемахнувшего через борт воина с секирой. Десятки других перескочили на палубу вслед за ним. Мелькнула яркая вспышка — и четвёртая русская ладья запылала.

— Прими, господи, душу раба твоего… — прошептал, сжимая самострел, Лютень. — Вечная память. Отходим! — рявкнул он вытянутым в линию на берегу воинам. — Быстрее, сейчас с крепости дальнемёты ударят!

Словно в ответ на его возглас раздались щелчки, и с крепостных стен в подходящие ладьи данов полетели большие стрелы. Взревел онагр, и большой камень с плеском ударил в воду около одной из них. Ещё выстрел — и булыжник размером с конскую голову ударил в борт соседней, выламывая доски. Обойдя стороной горящие русские суда, на брёвна причала выпрыгивала многочисленная вражеская рать. Места для всех здесь не хватило, и высаживая людей, корабли вставали на мелководье у самого берега. Прямо в воду посыпались с них сотни воинов. В эту скученную массу полетели камни и стрелы из дальнемётов.

— Закрыть ворота, поднимай мост! — скомандовал комендант, когда в проём забежал последний русский воин.

Глухо стукнули обитые листовой медью дубовые створки, лязгнула, срываясь вниз, кованая решётка, со скрипом подтянули тяжеленный мост массивные цепи. Проход к воротам теперь преграждал глубокий, заполненный водой ров, и сунувшиеся было вслед за отбегающими от пристани русскими вражеские пешцы, оставив несколько десятков трупов, откатились от стен подальше. Наступила пауза.

— Кто такие?! — сбежав с башенного хода, рявкнул комендант. — Кто старший?!

— Захар Игнатьевич, не узнаёшь?! — стянув с головы шлем, крикнул один из воинов.

— Фролка, ты?! — воскликнул тот. — Ну как же тебя не узнать-то, ерохвоста рыжего?! Ах ты шлында! — Захар обнялся со старым знакомцем. — От ливов, что ли, приплыл?! А где Святозар? Почему его не вижу? И что за погоню сюда привели?

— Не-е, Захар Игнатьевич, не от ливов мы, — ответил тот, качая головой. — От пруссов, с их посланцами.

— От пруссов?! — переспросил комендант и присвистнул. — Ну вы даёте! Да как же это вас занесло?!

— Долго объяснять, Игнатьевич, — произнёс рыжеволосый воин. — Потом я подробно тебе всё расскажу. А погоня — это воинство датское. Если коротко — флот Вальдемара на Нарву с большой ратью шёл, и мы чуть-чуть успели перед его носом сюда заскочить. А с востока к Неве нам путь шведы отрезали, туда флот ихнего короля Кнута идёт. Вот мы и оказались как между молотом и наковальней. Спасибо Треске, поосторожничал, перед Нарвской бухтой ближе к берегу взял. Мы на вёслах со спущенным парусом до самого устья реки Сытки незамеченными крались, ну а дальше уже эти на хвост насели. А вот у устья речки Нарвы нас хотели перенять, там же и вашу дозорную ладью встретили, вместе потом удирали.

— Вот дела-а, — огорошенно пробормотал Захар. — Даны со свеями в поход пошли, а у меня в гарнизоне только полторы сотни настоящих воев, остальные же в Юрьев к князю для Двинского похода ушли! Кем от большой рати отбиваться?

— Ну вот и нас чуть ли не столько же, — из-за спины Фрола вышел с ухмылкой Назар. — А ещё говорят, что в Нарве любой мирный боевитому ратнику ничем не уступит.

— Шумилович, и ты здесь?! — воскликнул обрадованно комендант. — А слух был, что надолго к литвинам ушёл! Ну с тобой-то и твоими людьми, конечно, оно хорошо будет, а то у меня, почитай, и пластунов-то совсем не осталось, всех ведь в поход отдал.

— Не-ет, извиняй, Захар, долго у тебя никак не смогу пробыть, — обнявшись, ответил Назар и покачал головой. — Мне позарез теперь к Андрею Иванычу нужно попасть. Вести у меня к нему и князю Александру. И от пруссов посольское слово передать, и про большое нашествие. Помимо данов и свеев, ещё ведь и немцы у Риги силы собирают, так что, почитай, весь запад сейчас на нас ополчился. Надо бы знать нашим властям об этом. Не боись, много людей с собой не возьму, только свой десяток. Остальные все тут останутся.

— Понимаю, дело серьёзное, — согласился Захар. — Весть о таком, конечно, доне́сть непременно нужно. Ну что же, будем ополчаться и отбивать приступ. Благо дальнемётов ныне изрядно выставили, да и стены нынешние не чета прежним. Просто так не возьмут нас.

На стенах защёлкали скорпионы, и он, озаботившись, повернулся, чтобы бежать к башенному проходу.

— Не полошись, Игнатьевич! — крикнул со стены сотник Малюта. — Скорпионы наши стрелы на реку метнули. Там набежники свою застрявшую ладью хотят с мели сдёрнуть, ну вот и не дают им. Онагром-то далековато бить, а вот стрелой самый раз.

— Ладно, коли так, — откликнулся комендант. — Бураевич, ты пока тут за старшего оставайся. Если что, тревогу сразу бей, а я отряд сколочу из ополченцев. Яким! — позвал он крепкого коренастого дядьку. — Открывай оружейные склады, каждому мужику копьё со щитом или секиру боевую в руки, а ежели баба умеет луком или копьём владеть — то и ей давайте! И кто тут будут посольские? — Он повернулся к Фролу. — Эти? Василий! — поманил он к себе воина. — Всех посольских веди в детинец, в мою и соседнюю комнату.

Высокий, крепкий прусс что-то воскликнул, и стоящий около него толмач перевёл:

— Посланец верховного вождя Гланде Самбора, Крайлис, сказал, что он и все прибывшие с ним воины будут сражаться с русскими плечом к плечу, как это делали они сами на его земле.

— Посольских людишек да на стены?! — вскинулся комендант. — Ну уж нет, сами как-нибудь! Толку-то от них там, пусть лучше опочивают пока.

— Ты это, Игнатьевич, осторожнее со словами, — толкнул его локтем Назар. — Это племянник самого главного из всех пруссов и его ближний воевода. Он и боец, кстати, весьма приличный, а все его люди ему под стать. Так что дюжина прусских мечей лишними точно не будут. Коли мы здесь приступ не отобъём, и им ведь тоже конец. Вы главное старшего хорошо прикрывайте. Вон, пару воев к нему справных приставь.

— Ла-адно, понял, приставлю, — проворчал недовольно Захар. — Возись теперь с ними, охраняй. Стриж! — крикнул он десятнику. — Двоих сюда своих пришли: лучше Прокуду со Втораком, они парни проворные. А это что за кули? — Он кивнул на прислонённые к стене кожаные мешки.

— Дар князю от новых союзников и плата в бригадную казну за ратное железо, — пояснил Назар. — Янтарь, камень дорогой, сохранить его нужно.

— Сбережем, не сомневайся, — буркнул комендант, понимающе кивнув. — Стриж, бери парней. Кули тащите в сухой подклет, что под розмысловым складом. Там охрана сменная, да и сырости меньше — камень этого дела не любит.

Шумилович проводил взглядом мешки и добавил, уже тише:

— Тут добра столько, что для всей крепостной рати Нарвы и Юрьева добрые кольчуги и мечи справить можно, да еще на сотню с лихвой коней останется.

Крепость готовилась к бою. Вскоре на стенах в особых нишах запылали костры, в установленные на них котлы залили воду, а в некоторые — особый вар из дёгтя, живицы и ворвани. Рядом с каждым стояли черпаки на длинных ручках. Со скрипом поднимались на грузовых блоках корзины с тяжёлыми камнями, керамическими ядрами и прочим тяжёлым военным припасом. Сновали в боевом ходу ополченцы и дружинные вои, раскладывая метательные копья, пучки стрел и сумки с арбалетными болтами.

— Делимся на три смены! — обьявил, прохаживаясь наверху, Малюта. — Нечего всем тут толочься. Одна несёт караульную службу и глядит за ворогом, а две отдыхают или занимаются делами. Старший первой смены буду я сам, а во второй и третьей командиры бригадной судовой дружины Фрол и Лютень. Видели, только вот к нам приплыли? В каждой смене по сотне воев и вдобавок ещё семь десятков из ополченцев. Кто и в какой будет, совсем скоро зачитают, а пока списки готовят. Всё, народ православный, крепость в осаде, теперь главное от неприятеля нам отбиться!

Чадное пламя масляных светильников качнулось от сквозняка, из открывшейся двери и по стенам комнаты детинца запрыгали причудливые тени.

— Может, погодишь пока с выходом, Шумилович? — спросил натирающего лицо и руки сажей Назара комендант. — У данов в лагере уж больно шумно, орут там чего-то, снуют туда-сюда. Уже вон полночь скоро, а всё никак не угомонятся. Самый первый ведь день осады сегодня, потом-то уж успокоятся и потише станет.

— То-то и оно, что тише, — произнёс, черня кисти рук, старший разведчиков. — Сейчас у данов большая сумятица, они устроиться ещё как следует не успели, не огляделись тут, потом уж каждую кочку приметят, а вокруг крепости кольев набьют и сплошные караулы выставят. Тяжелей потом пробираться будет. Да угомонятся они скоро, Захар, вот увидишь — угомонятся. День вёслами махали, нас догоняя, на второй у них высадка была с набегом и обустройство. Поволновались, понимаешь, изрядно. Совсем скоро они сторожу вокруг выставят, и кто где место найдёт, с ног свалятся. Так что сегодня нам выбираться нужно, пока здесь такая сумятица и неразбериха. Да и время никак терять нельзя. Трое моих в сторону Копорья пойдут, коней там возьмут и дальше на них к самой Неве поскачут, остальные вместе со мной за Нарвские пороги двинут. В рыбачьей деревне челны выкупим и на них быстро до Чудского озера доберёмся. А уж там по нему и по реке Омовже к Юрьеву доплывём. Небось, через седмицу уже в нём будем.