Андрей Булычев – На порубежье (страница 30)

На следующий день в сторону крепости потянулись толпы с топорами, заступами и прочим рабочим инструментом. На расстоянии полёта стрелы скорпиона тут уже стояли в ряд колышки и шесты, обозначающие место возведения осадных укреплений. Работа началась.

— Всё равно взять без машин Эльбинг будет очень непросто, — заметил, обозревая с холма крепостное предместье, Назар. — Пока штурмующая рать до рва добежит, немцы её хорошо из дальнемётов и простых луков проредят, а потом ещё на крепостные стены лезть. Шутка ли сказать, три с половиной — четыре сажени высотой. При таком гарнизоне у пруссов и воев не хватит для долгого боя. Там только лишь треть правильно сражаться могут, остальные так. Одним словом — ополчение.

— Ну ополчение ополчению рознь, — не согласился с ним Лютень. — Вспомни сам, Шумилович, как ополчение самбийцев и натангов на поле крепко стояло. Не дало немцам всю линию прорвать.

— Прорвали бы, — отмахнулся тот, — если бы по ним сзади и с боков не ударили.

— Прорвали бы, — покачав головой, согласился Святозар. — Но сражались пруссы стойко. Я про дальнемётные машины вот сейчас думаю — может, дали бы тех же бригадных онагров сюда в помощь? Пяток выставить в одном месте и скорпионы ещё в придачу. Побить пару седмиц саму стену, посечь и пожечь снарядами защитников и потом на штурм идти. Глядишь, в порушенном месте и пробились бы вовнутрь крепости.

— Тоже об этом думал, — признался Назар. — Пруссы сейчас столько сил немцев на себя оттягивают, готовы с нами союз заключить и помогать на Балтике. Нужно пробиваться в свои земли, и лучше вместе с прусским посольством. Глядишь, сговорятся там большие люди и отрядят сюда те самые дальнемётные машины.

— Сегодня же переговорю с Гланде Самбором, послушаю, что скажет, — Святозар нахмурился, качнув головой. — Выходить нужно сейчас, пока шторм не перекрыл путь. Тебе, Назар Шумилович, быть за старшего, я остаюсь. Сам понимаешь: нельзя пруссов одних под крепостью бросать. У Гланде полно тайных врагов — станут потом шипеть, что союзники его бросили. Или того хуже: не выдержат, погонят людей на стены без подготовки, и все труды насмарку.

С западной стороны задул сильный ветер, и вскоре небо затянуло тучами, на землю пролился затяжной, холодный дождь.

— Норд-ост задуть с моря, плохо идти, ветер сильно судно бросать, — вглядываясь в очертания песчаной косы, заметил Фроуд Треска. — Всегда в такой ветер дождь долго лить.

— Так сказал бы, что переждать непогоду нужно, потом, как успокоилось всё, в море бы вышли, — проворчал стоящий рядом Назар.

— Святозар говорить, что быстро-быстро надо в Нарова прийти, — произнёс кормчий. — Очень важный дело у нас, совсем нельзя ждать. К тому же ветер часто меняться с норд-ост на ост и даже на зюйд-ост. А этот ветер нам попутный, и хоть его называть гнилой из-за много влага, он часто нести густой туман. В наш тайный дело — это очень хороший ветер. Глазу только не нужно терять берег, всё время рядом идти и смотреть. Правее правь, — приказал он стоящему рядом пареньку и отодвинулся от рулевого весла.

Трюгви, взявшись за полированное дерево, крепче налёг на него, и ладья чуть изменила курс.

— Вот, хорошо, так и держать, — одобрительно проворчал Фроуд. — Я из тебя сделать лучший кормчий.

— Так ты иди полежи в кормовой каюте, старый, — предложил Назар. — У тебя ведь рёбра ещё не срослись.

— Нет, тут мой место, — буркнул тот и присел на чурбак. — Пускай знатный прусс там сам в вонючий каюта сидеть. Мой место теперь здесь, на свежей ветер, у рулевой весло. Трюгви, близко к коса не подходить, главное её видеть и держать курс, — напомнил он державшему руль ученику. — В непогода берег у коса меняться, иногда ветер или течение тут сносить песок и можно сесть на мель. Как только показаться проход, сказать мне. — Получше укрывшись плащом и привалившись к борту, кормчий засопел.

— Троелс, поди сюда, — поманил ладейщика русский старшина. — Тише, дед только уснул. Постой рядом с Трюгви.

— Да, да, — тот кивнул, поняв, что от него хотят.

Назар прошёл по палубе мимо укрывшихся плащами членов команды на нос. Здесь стоял, всматриваясь в дождевую хмарь, самый зоркий из ладейщиков — Ульф.

— Совсем плохо видать? — сочувственно спросил его русский командир.

— Дождь, — ответил тот, кивнув на небо.

— Это да-а, — крякнув, промолвил Назар. — Ладно хоть резких порывов нет, вон как утром ветер задувал.

— Ост, — пожав плечами, односложно изрёк дан.

Миновали Прусскую косу ночью, ориентируясь на зажжённые с двух сторон от прохода костры. Две ладьи вышли на морской простор, и челн караульных протащил толстенный канат, вновь запирая проход в залив. В полдень миновали мыс Bruster-Ort и взяли курс на восток, в сторону Куршской косы. Мимо неё, приспустив парус, шли всю ночь.

— Тихо-тихо идти, — пояснил Трюгви кормчий. — Ветер часто меняться, порыв может бросить на берег. Нельзя спешить.

Периодически то с одной, то с другой ладьи в сторону берега летели горящие стрелы. Рулевые и кормчие, ориентируясь на их полёт, ровняли курс.

— Внимательней гляди! — покрикивал Фрол. — Землю куршей проходим, братцы. Со всех сторон хороший огляд нужен, могут и с моря на нас зайти!

Плохая погода благоприятствовала скрытному плаванью, пока что двум русским ладьям никто не попадался. И на рассвете, обогнув городище куршей у пролива в косе по широкой дуге, пошли строго на север. Низкий, заросший сосновым лесом берег тянулся по правому борту. Море волновалось, и рыбацких челнов не было видно.

— Через три дня самый опасный место — Ливонский залив, — заметил Фроуд, всматриваясь в серую предрассветную мглу. — Немцы уже называть его на свой лад — Рижский, и там много ходить их корабль, и ещё корабль свеев и гутов с Готланд. Каждый из них сейчас наш враг, и нам быть осторожней. Если пройти это место, дальше плыть сильно легче. Я провести ладьи вест, к запад от остров Сааремаа и Хийумаа, и потом менять курс на ост, к Ревель. Датский король с нами иметь мир, и мы можем зайти в порт для небольшой отдых.

Перед самым Рижским проливом чуть было не натолкнулись на растянутый морской караван. В сгущающемся тумане Трюгви услышал голоса, и Фроуд взял круто влево, заходя в открытое море. С правой стороны ударил один, за ним второй, третий колокол, и вскоре донёсся целый перезвон.

— Большой караван, — хмурясь, произнёс кормчий. — Слышать, у каждый колокол свой голос?

— Не знаю, для меня они вроде как все одинаковые, — Назар пожал плечами. — Звонят себе и звонят.

— Не-ет, — покачал головой Треска. — Вот, этот бить глухо, — он замер, прислушиваясь. — А вот звонко. А это как будто треснуть. Разный голос, совсем разный. Молодец, Трюгви. — Он потрепал вихры у паренька. — Луше, чем Троелс, услышать, молодец.

— Я два дня не спать, — проворчал лучший у бригадных ладейщиков слухач. — Только увидеть сон — и сразу будить. Десять, нет, одиннадцать точно есть, — кивнул он в ту сторону, откуда доносился перезвон. — И ещё два, пока не понять.

— Даже если там одиннадцать кораблей, и то это очень много, — заметил Лютень. — Куда это немцы столько судов гонят?

— У них тут самая главная дорога, — пояснил Фрол. — Это нам ещё везёт, никто на пути не попался, потому как погода худая.

К середине октября, обогнув два огромных острова эстов с запада, ладьи зашли в море Хольма, как зачастую скандинавы называли Финский залив. Из-за выступающего в море мыса острова Сторе Рогё[21] навстречу выскочили на вёслах две ладьи.

— К бою! — рявкнул Фрол.

Судовая рать разбежалась по палубе, открывая оружейные сундуки. На тела спешно натягивались кольчуги, из защитных, промасленных чехлов разбирались мечи, сулицы, самострелы, луки и секиры. Вскрывались вощаные мешки со связками стрел и арбалетных болтов. С установленных на особых площадках скорпионов скидывались защитные кожухи, скрипели механизмы натяжения торсионных жгутов. Особые люди вскрывали кувшины с зажигательной смесью и раздували труты. Команды готовились к бою.

«Кто это: свеи, немцы или разбойничающие западные эсты?! — проносились в голове у каждого. — А может, это наши, может, ушкуи Редяты? Они ведь частенько сюда заскакивают?»

— Не наши! — крикнул взобравшийся в воронье гнездо Трюгви. — Большой ладья, на свейский шнек похож!

— Всё-таки свеи, — пробормотал Фрол. — Пятко, готовь скорпион! — крикнул он старшему расчёта. — Попробуем не подпустить свеев близко, у нас посольские на борту, никак нельзя ими рисковать.

— Вижу флаг! — вдруг крикнул с мачты Трюгви. — Красный с белым крестом.

— Датские ладьи! — воскликнул Назар. — Хоть мы и не друзья, но между нами нет войны. Поднимайте свои флаги!

На мачте заколыхались новгородский треугольный вымпел с белой башней на красном фоне и Андреевский стяг с косым крестом. Напряжение начало спадать, изготовившиеся к бою команды русских ладей с интересом всматривались в приближающиеся корабли.

— Hej, ombord, vi er fra Novgorod![22] Læg jeres våben væk, der er fred mellem os![23] — прокричал с мачты на родном языке Трюгви.

Свистнули стрелы, и одна из них впилась парню в плечо, пальцы, державшие рею, разжались, и он упал на сложенный у мачты запасной парус.

Лютень и сам не понял, как среагировал, прикрыв стоящего у кормового весла Фроуда и самого себя щитом, сразу две стрелы впились в него.