Андрей Булычев – На порубежье (страница 28)
— Оружие обиходить нужно, Онцифор Пяткович, — пояснил Митяй. — Сырость большая, всё время его смазывать нужно.
— Твоё оружие на седмицу — вот оно, — похлопал тот по жерлу пушки. — Устанешь завтра вокруг скакать. Ложись, говорю!
— Есть ложиться, — пробормотал парень и тщательно прикрыл крышку туеска. — Сейчас, только приберу всё.
— Наприсылали неучей, — проворчал, отходя, старший расчёта. — Возись теперь.
Ночная мгла нехотя отступала. С каждой минутой глаза различали всё больше предметов в крепостном предместье. Сначала стало видать своё орудие и закрывавшие его щиты, потом соседнее Егора с такими же щитовыми укрытиями, а потом и стоящий впереди заслон пешцев. Вот за спиной открылись большие пушки, за ними навес с припасом и онаграми, и копошащиеся около него люди. В двух сотнях саженей впереди тёмным, расплывчатым пятном проступили крепостные стены и воротная башня.
— Заслону, отойти вбок! — рявкнул старший орудийной дружины. — Расчёты, готовься! Командиры малых пушек, начинай пальбу!
— Расчёт, к бою! — скомандовал Онцифор. — Заряжай!
Оська засунул в дуло два мешочка с порохом, и Вотяк протолкнул их вглубь длинным прибойником. Бирюк вставил войлочный пыж и закатил в ствол ядро. Вотяк опять протолкнул их в казённик.
— Поправка! — рявкнул командир, протыкая через затравочное отверстие внутри мешок с порохом, и сыпанул в него из рога-пороховицы.
Пятко с Деяном и Лошак подбили клинья на станине лафета, наводя ствол на выступающую из темноты воротную башню. Так же слаженно работал рядом и расчёт Егора.
— Выстрел! — выкрикнул Онцифор, поднося к затравочному отверстию пальник.
Ба-ам! Оглушительно громыхнуло. Ядро со свистом унеслось к цели. Три удара сердца — и справа бахнуло соседнее орудие.
— Куда?! — вглядываясь в проступившие очертания укреплений, крикнул Ярилович.
— Оба в воротную! — откликнулся наблюдатель. — От левой ядро в самый центр попало, от правой на два локтя ниже!
— Прицел выше бери! — приказал командир бригадных орудийщиков. — В боевую площадку целься!
— Ещё клин, ещё! — покрикивали старшие расчётов. — Выше, ещё выше ствол! Хорош! Заряжай!
Расчёты работали в той же последовательности. Не прошло и минуты, как их орудия послали в цель по новому ядру. В это время в крепости трубили сигнальные рога, на стенах мелькали головы и скрипели взводимые дальнемёты. Гарнизон, поднятый грохотом выстрелов, готовился отразить штурм.
— Всё видел, уразумел?! — гаркнул Митяю Онцифор. — Порох подноси и закладывай его! Оська, ты на клинья! Пятко, на чистую наводку! Работаем, ребята! Быстрей, Вотяк!
— Готово! — крикнул тот, пробанив ствол. — Чисто, старшо́й!
— Заряжай! — рявкнул командир расчёта. — Митяй, где порох?! Чтоб тебя?! Шевелись!
— Бегу-у! — Тот, подскочив к дульному отверстию, засунул в него оба мешочка и снова побежал к укрытому щитом бочонку. Раздался щелчок, и со свистом, буквально в двух шагах от него, впилась в сырую землю огромная стрела.
— Берегись! — донёсся голос Яриловича. — Сейчас камнемёт ударит! Не знаем, как он бьёт!
Скинув крышку в бочонке, Митяй схватил пару увесистых полотняных мешочков и бросился к орудию. «Ну почему бы не держать всё рядом, под рукой? — мелькнула в голове мысль. — Что за бега такие!»
Громкий скрип и стук известили о новом выстреле с башни.
Недолёт. Россыпь камней ударила в полусотне шагов от огневой позиции, там, где буквально полчаса назад стояло прикрытие пешцев.
Бам! Бам! — почти одновременно громыхнули две пушки.
— Точно в зубцы воротной башни! — воскликнул наблюдатель. — Пушка Онцифора по центру попала, Егора правее!
— Прицел тот же ставь! — скомандовал Илья Ярилович. — Работаем, ребята, сейчас и большие начнут.
На одной из передних угловых башен сверкнул огонёк, щёлкнуло — и огромная, горящая стрела ударила в щит, прикрывающий бочонок с порохом.
Подносчик с соседней пушки ринулся к стоящему за ним бочонку и начал его оттаскивать. К нему неслись сломя голову Митяй и трое из расчётов больших пушек. Впятером они откатили бочонок подальше, а с огневой позиции уже летело:
— Порох! Где порох?! Порох давай!
— Братцы, подальше его отнесите и новым щитом прикройте, — попросил орудийщиков Митяй, выхватывая два мешочка из бочонка. — Побёг я!
Около пробитого щита уже крутился Вотяк. Застрявшая стрела скорпиона, облитая водой, шипела и парила.
— Крепкий щит, хороший! — хлопнул рукой по укрытию орудийщик. — Повезло нам, не пробило насквозь, а то всё бы тут разнесло. Побежали, Митька, а то сейчас Пяткович будет орать!
Митяй, подскочив к пушке, засунул мешки внутрь ствола, а Вотяк, схватив прибойник, протолкнул их до казённой части. Опять щёлкнуло, и стрела скорпиона с угловой башни пронеслась в проём двух щитов, укрывающих пушку, и на глазах у всех оторвала голову Пятко.
— Вотяк, Митяй, оттаскивай тело! — рявкнул Онцифор. — Остальные все, к пушке! Чего вылупились?! Бей немца!
— Господи, прими душу раба твоего, — шептал, схватившись за руку убитого, Вотяк. — По-христиански, во крещении Семеона… Беги за порохом, Митяй, беги, я голову сам найду и прикрою покойного. Прибойником сможешь сработать?
— Смогу, — кивнул тот и побежал к щиту с бочкой.
Прошло несколько минут, и начали бить орудия среднего и большого калибра. Ядра сметали зубцы воротной башни, рвали на ней тела и крушили дальнемёты. Через час огонь пушек большого калибра перенесли на передние угловые башни, вскоре замолчали скорпионы и на них.
— Лошак, Деян, Бирюк, пообедайте, передохните часок! — распорядился Онцифор. — Потом поменяете остальных. Оська, на клинья, Вотяк и Митяй — заряжающие. Я на чистой наводке!
Пушка продолжила хоть и с замедлением, но бить. В помощь подбежали двое из расчётов онагров, и скорость стрельбы тут же возросла. Две сотни ударов сердца — и новое ядро уносилось к цели. Чуть медленнее вели огонь орудия среднего и большого калибров. Подтащив в корзине поближе ядра, пыжи и мешки с порохом, Митяй закладывал всё в жерло, а Вотяк проталкивал заряд прибойником и после выстрела банил ствол. Прошёл час, и уставших пушкарей поменяли.
Отдых пролетел, и пообедавшие люди присоединились к товарищам, теперь через каждые полторы сотни ударов сердца новое ядро било в бревенчатый верх стены и бойницы. Ближе к вечеру, убедившись, что дальнемёты врага больше не представляют опасности, подкатили поближе онагры, и в крепость полетели горшки с зажигательной смесью. Ночью огонь многочисленных пожаров хорошо освещал крепость, и орудийная дружина продолжила свою работу. После полуночи рухнул разбитый подвесной мост, ядра снесли внешние ворота, прогнули и откинули воротную решётку, и теперь проламывали внутренние створки.
— На рассвете будет проход, Андрей Иванович, — заверил командира бригады старший орудийщик. — Ещё онаграми прожжём и посечём верх стен да внутри за ними, и можно идти на штурм.
— Нет, Ярилович, не будем пока спешить, — отказал бригадир. — Ждём князя, вот-вот должна пешая рать подойти.
На следующий день от одного из дозорных отрядов прискакал вестник.
— Со стороны крепости Ашераден идёт неприятель, — докладывал он командиру бригады. — Числом около трёх сотен немцев и не менее полутысячи союзных им латгаллов и селов.
— Забирай своих, Степан, — приказал командиру дозорной сотни бригадир, — и выдвигайся навстречу врагу. В помощь только лишь сотню пластунов могу тебе выделить, сам видишь — людей у нас тут мало. Ещё три сотни союзных нам нальшей и пара сотен вирумцев сейчас в лесу сидят. Этих сил задержать врага хватит, а там, глядишь, и наше войско с князем подойдёт.
Орудия продолжали бить по крепости. К вечеру вторых суток осады грязный от пороховой копоти Митяй уже ожидал смены, и в это время гарнизон немцев сделал вылазку. Толпа, выплеснувшись наружу через разбитый воротный проём, начала закидывать ров деревянным хламом.
Тревога! Тревога! — ревели сигнальные рога на осадной линии. Стоявшие в заслоне пешцы изготовились к бою, со стороны навесов спешила отдыхающая смена и подкрепление из ратников. В лагере седлала коней оставшаяся конная сотня.
— Картечью заряжай! — скомандовал Онцифор. — Митяй, картуз с ближней, мелкой тащи! И порох тоже!
Схватив из корзины пару холщовых мешочков и войлочный цилиндр, Митяй сломя голову бросился к пушке. Порох, пыж, картечь заложены в дуло — и пушка ударила россыпью мелких шариков по перебравшимся через ров немцам.
— Заряжай! — гаркнул командир расчёта.
Бам! — справа ударила пушка Егора. Взревели онагры, посылая разрывные снаряды.
Вотяк пробанил ствол, и Митяй заложил в него новую порцию пороха и картечи.
— Ждё-ём! — прокричал Онцифор. — Стрелять некуда, немец с заслоном сцепился, своих посечём! Готовь личное оружие!
Расчёты онагров и пушек приготовили копья и мечи, готовясь защитить орудия.
Митяй, схватив свой реечник, сбросил с него чехол и дотянул тетиву. Около дюжины немцев, прорвавшись сквозь заслон, неслись с рёвом на пушкарей. Рывок тетивы — и болт вошёл в грудь переднего.
«Семь, восемь, девять щелчков, ещё один, довольно, — мелькнуло в голове. — Этого вполне хватит». И он буквально в упор разрядил самострел прямо в разинутый рот немца. Уход в сторону от копейного жала, пластунский меч рубанул по древку, шаг навстречу — и остриё вошло в горло копейщику. Вотяк влупил с размаху прибойником по голове соседнего.