Андрей Булычев – На порубежье (страница 27)

— Понял, — кивнул бригадир. — Ладно, завтра всё своими глазами оглядим и будем думать, что дальше делать. Двадцатое сентября уже на исходе, нам неделя, не больше, на осаду, потом в любом случае или штурм, или уходить, но это на худой конец. Подскажи, где лучше рать разместить?

— Да вот, в паре сотен шагов лес, — сотник махнул рукой, указывая направление. — Темно сейчас, не видать его, а лес так-то хороший, старый, густой. От ливня он, конечно, не укроет, но удобные, возвышенные места там есть. Мы в нём тоже свой лагерь разбили. И от реки, кстати, недалеко, свою пристаньку построить можно за ней и за ладьями приглядывать.

— Так и сделаем, — согласился с его доводами командир бригады. — Тимофей, оставляй сотню пешцев для охраны ладей, — приказал он заместителю. — Остальных веди для обустройства лагеря, Степан покажет куда.

Чавкая по сырой, размешанной сапогами и копытами земле, прибывшие по реке сотни потянулись в лес.

Глава 13. Кукейнос

— Да-а, хороша, — оглядывая поутру крепость, промолвил Филат. — Слабых мест в ней как бы и нет. Вот же умеют немцы строить, что-что, а это у них не отнять. В диком месте у речного пути сначала малую деревянную поставят, лет десять прошло — глядь, а она уже большая и вся в камне.

— Во-во, а ещё десять миновало — и вся округа примучина, дань платит, — заметил Варун. — Тут раньше земля латгаллов и южных селов была, а теперь Рижского епископа.

— Что по самой крепости думаешь, Илья Ярилович? — смахивая с лица воду, спросил командир бригады. — Есть мысли?

— Мыслей-то много, Андрей Иванович, — вздохнув, произнёс старший орудийщик. — Да пока вот в кучу не могу их собрать. Уж больно неудобно для штурмующих она стоит. Подъём этот, чтоб ему, не такой, конечно, крутой, как на Динабургской, но есть. И подтаскивать орудия придётся только по нему, потому как в других местах отвесный обрыв. Правильно Степан вчера сказал — три десятка шагов ширина подхода к воротам, всё, в другом месте даже и пытаться подлезть не стоит. И, разумеется, более всего именно его, этот самый подход, немцы и укрепили. Со всех четырёх угловых башен даже и простым луком его простреливают, а с ближних из скорпионов, так и вообще на пару сотен саженей большую стрелу мечут, а то и дальше. Ну и на воротной башне тоже скорпион с камнемётом разместили, вон, видите расчёт около него крутится?

Раздался щелчок, и тяжёлая стрела вошла в мокрую землю буквально в десяти шагах перед стоящей линией пешцев.

— Тимофей, отведи людей! — крикнул Андрей. — Не хватало ещё терять их без боя впустую. Отойдём на полсотни шагов.

Чавкая по грязи, русские оттянулись назад и вновь начали рассматривать вражеские укрепления.

— Да, выбора у нас нет, — признал бригадир. — Сможешь развалить эту сторону, Ярилович?

— Пять пушек у меня здесь, — произнёс тот задумчиво. — Одна большого калибра, две среднего и две малого. Верх стен-то снести ядрами можно, он на треть из брёвен, а вот ниже камень. И воротную башню уже из камня успели выложить. Две дальние угловые, они-то из брёвен, а вот ближние, которые сюда смотрят, тоже в камне. Спешил немец, укреплялся. Онаграми тут никак не возьмём, ими только если камнями зубцы сбить. Смесь тоже в такую сырость для укреплений бесполезна. Онаграми если только сам гарнизон выжигать и разрывными снарядами сечь. Три сотни саженей огневой рубеж, — прикидывал он вслух. — Для большого и среднего калибра пушек хорошее расстояние, а вот для малого даже не знаю, спорно. Докинуть-то докинет ядро пушечка, но вот точность и сила уже не та будет. С другой стороны, малыми и палить ведь проще, пока это те пристреляются, а они уже и лучников с арбалетчиками бояться заставят, да и скорпион с камнемётом на воротной башне, глядишь, собьют, если поближе подкатиться. Можно развалить перед, Андрей Иванович, — уверенно заявил Илья. — Конечно, небыстрое это дело, да и порохового припаса много уйдёт, но можно.

— Ты за припас особо не волнуйся, Ярилович, — сказал бригадир. — Если нужно, весь его сюда забирай, к зимней войне в Юрьев ещё ладьями подвезут. Сколько времени тебе нужно, чтобы развалить всю переднюю часть?

— Двое суток — это точно, Андрей Иванович, — после долгой паузы ответил тот. — Если будет помощь в работе и задержек с подносом не случится. Ещё и хорошие укрытия там нужны для пороха, чтобы не засырел, и для расчётов защита.

— За это не переживай, Илья, — успокоил старшего орудийщика командир бригады. — Дело расчётов — вести постоянный огонь. Дадим ещё способных людей в них, чтобы разбились на смены, решим все остальные вопросы. Ваше главное дело — это бить, бить и бить.

— Кто хоть раз работал у пушки? — спросил у построенных пластунских сотен Варун. — Подносил припас, может, выкатывать её помогал, или ещё чего? Позарез нужны, братцы, те, кто разумеет, как орудие огненного боя работает. Сейчас для нас важнее даже не ваш самострел, лук или меч, а работа орудийщиков. Не развалить и не взять нам без них эту крепость, — кивнул он в сторону видневшихся башен.

— Я у пушкарского склада на карауле стоял, — откликнулись из рядов. — Помогал обихаживать орудию из любопытства.

— Было дело, и я помогал как-то в зарядке, — откликнулся другой.

Видя, с какой надеждой оглядывает ряды Варун, и проникшись важностью дела, Митяй не удержался:

— Я другу Оське обихаживать пушку помогал, и как она работает, разумею.

— Выйдите из строя, ребятки, — попросил Фотич. — Спасибо вам. Ну вот и от пластунов, значит, будет для общего дела вспоможение. Ступайте к берегу, туда, где высаживались, там сейчас для разгрузки орудий пристань ладят.

Так же, как и пластунов, сотни пешцев опрашивал заместитель командира бригады Тимофей, а конных — Филат. От пешцев вызвалась дюжина, от конницы трое. Два неполных десятка доброхотов повели сразу к реке и поставили у берега в линию.

— Старшо́й, возьми вон того, — шепнул Онцифору Оська, — который справа третьим стоит.

— Худоват, — поморщился тот, — и молодой уж больно. Лучше бы покрепче и постатней.

— Возьми, старшой, не пожалеешь, — настаивал Оська. — Он жилистый, друг это мой, уж мне ли не знать о нём. И сметливый, шустрый. Орудия опять же дюже любит, — слукавил он слегка. — Тоже ведь хотел в орудийщики, как я, попасть, да вот не взяли.

— Худой, потому и не взяли, — буркнул Онцифор. — Ладно, возьму, — и пошёл к стоящим в кучке старшим расчётов.

Через десять минут Митяй уже вовсю налегал на толстенную жердь, не давая пушке сойти с грузовых сходней вбок.

— Ровняй, ровняй! — покрикивал Онцифор. — Вотяк, чего зеваешь, у тебя вкось пошла! Ровняй, говорю! Бирюк, давай! Спускайте её помалу!

Удерживая за концы обвязанную канатами пушку, её начали понемногу скатывать, и вот колёса наконец встали на брёвна пристани. Дальше, облепив со всех сторон и впрягшись в канаты, орудие покатили по настилу вверх. Через пару десятков минут оно встало под одиноким деревом у размешанной ногами дороги.

— Всё, отдыхаем, — просипел старший расчёта. — Егорий свою ещё катит, нечего мешать.

Позади, там, где остался причал, слышались крики, это начали скатывать с ладьи первую пушку среднего калибра.

Дождевые капли, пробившись сквозь пожелтевшую листву дуба, падали на промокших до нитки людей. Митяй, задрав вверх разгорячённое лицо, прикрыл глаза.

— Что, тяжко? — толкнул его локтем Оська. — Это тебе не по кустам ползать. У нас, брат, вся служба в натуге.

— Охолонулись?! — гаркнул Онцифор. — Давай, впрягайся, ребятки, а то вон, на откос уже пушка Петра выходит.

Восемь человек расчёта с приданным десятком пешцев подхватили концы канатов, взялись за лафет и широкие колёса, и покатили орудие к тому месту, где у подступов к крепости сколачивали большой навес. Под него цепочка воинов несла в закрытых парусиной корзинах бочонки с порохом, пыжи, мешочки с картечью и ядра. Всё это складывалось и потом тщательно укрывалось от дождя. К вечеру двадцать первого сентября все пять орудий уже стояли там же.

— Снедайте, ребята! — крикнули готовщики, поднося большие котлы с мясной кашей. — Горячая, жирная, с пылу-жару! Мало будет — ещё поднесём. Велено орудийщиков от пуза кормить. Потом вам и взвара медового поднесём.

— Ох и хороша же кашка, — цокали языком пушкари. — Не пожалели сала, уважают.

К ночи идущий беспрерывно несколько дней дождь прекратился, но земля была настолько пропитана влагой, что колёса глубоко её продавливали, и пушки приходилось буквально выдергивать из грязи. По вершку, по пяди их выкатывали в полной темноте на огневую позицию. Чуть впереди, на пару сотен саженей от воротной башни, встали малого калибра. По бокам и на сотню саженей позади — три остальные. Онагры пока оставили под навесом.

— Вот сюда щит ставь, сюда, — указывали пешцам места для установки укрытий Онцифор с Егором. — Тут сзади ещё корзины прикройте, мы сюда пороховой припас уложим.

Наконец всё было готово к боевой работе, и старший орудийной дружины приказал всем отдыхать.

Примостившись на расправленном у щита пологе, Митяй на ощупь протирал и смазывал механизм своего реечника. Достав из мешка второй туесок, зачерпнул из него резко пахнущую жижу и начал наносить новый слой на тетиву.

— Почто не спишь?! — буркнул, подойдя к нему, командир орудия. — На рассвете уже пальбу начнём, там не до отдыха будет.