Андрей Булычев – На порубежье (страница 25)

— Не, не видал, — покрутил головой друг. — Так-то конница ещё до рассвета позавчера снялась, а чуть раньше её союзные латгаллы и эсты ушли. Видел только, пару лёгких скорпионов на вьючных коней торочили, — понизил он голос. — Один я ведь сам помогал разбирать. И наших дальнемётчиков с собой десяток взяли. Видать, какое-то тайное дело у этих конных.

— О как, — покачал головой Митяй. — Ну, значит, и нам здесь долгого отдыха не дадут. Небось, скоро тоже за ними вслед двинем.

— Может быть, — пожав плечами, произнёс Оська. — Илья Ярилович приказал нам все орудия быстрей обиходить, а боевой припас приготовить к вывозу. Так что вполне может быть. Ты с батей-то не разговаривал, он тебе ничего эдакого не сказал?

— Ага, конечно, он скажет, — Митяй хмыкнул. — А то ты его не знаешь. Забегал к нему перед самым штурмом. Чаем меня напоил и подзатыльник дал, что я в обход, в штурмовую группу напросился. Видать, дядька Варун наябедничал.

— О как, подзатыльник, — усмехнулся Оська. — А вот Фотич вряд ли донёс, небось, другой кто-то. Фотич, если что, он бы и сам тебе накостылял. Да, Митяй, я чего сказать-то хотел. Меня же опять на пушку перевели, только теперь на малый калибр, в расчёт к Онцифору. Вот сейчас онагр приберу, с ребятками попрощаюсь — и к пушкарям пойду.

— Что-то я радости в твоём голосе не слышу, — сощурившись, заметил Митяй. — Ты чего, Оська? Ты же сам об орудии огненного боя столько мечтал?

— Ну да, мечтал, — согласился тот. — Только уже и к ребятам своим привык. До старшего заряжающего повысили. Назар Угримович сказал, что скоро в наводчики перейду, а тут сразу двое с пушечного расчёта выбыло. Стрелы эти, чтоб их! Как бы щитами ни прикрывали, а вот как уберечься? Одного наповал, а второму ногу пробили, до зимы он точно будет на одной скакать.

— Поня-ятно, ну ла-адно, не журись, — Митяй похлопал друга по плечу. — И в пушкарях ребята хорошие служат, подружишься.

— Подружусь, конечно, — согласился Оська. — Ладно, Митяй, пошёл я, там работы ещё непочатый край, а скоро темнеть уже начнёт.

— Ладно, счастливо, — кивнул пластун. — А мне за сушняком топать, ужин готовим.

В большом шатре, выставленном посреди поляны, сидели воеводы Александра и все старшины сборного войска. Докладывающий начальник штаба Андреевской бригады подвёл итог штурма:

— Погибло с нашей стороны сорок семь ратников, более ста с серьёзными ранами. У неприятеля потери в три раза больше. Точно пока не подсчитано, но можно сказать, что пленными взято около полутора сотен, а если точнее — сто семьдесят восемь человек. Из них рыцарей девять, все остальные это сержанты, оруженосцы и рядовые воины. Ну и с полсотни мирных, но это не в счёт.

— Получается, что сотни три их точно полегло, — произнёс сидящий подле княжича воевода Олег. — Если мы насчитывали с конными всего пять сотен. Вот это я понимаю — штурм! При таком штурме потери, наоборот, должны быть кратно выше у тех, кто атакует. Ну это вам просто свезло, Андрей Иванович, потому как не ожидал нападения немец.

— Да нет, тут не везение, Олег Ярилович, — не согласился с ним Сотник. — Тут точный расчёт и сама организация штурма. Ну и, конечно, гораздо лучшее оружие, чем у немцев. Те же орудия огненного боя — пушки возьмите или онагры. Без них мы бы ни башни так быстро не очистили, ни внутреннюю часть крепости. А потерь сколько бы понесли, выковыривая гарнизон?

— Ну по орудиям, конечно, сказать мне нечего, — признался воевода. — Тут ты меня, Иваныч, уел. Ладно, что дальше у нас?

— Филат Савельевич, ты за ладьями с пороховым припасом послал? — спросил тот начальника штаба бригады.

— Так точно, — подтвердил тот. — Пару часов назад ладья кормчего Петорса пошла вверх по течению к Друе, а потом направится в Полоцк. Мы на неё посадили своих дружинных, хорошо разбавив экипаж, так что и в гребцах теперь достаток, и приглядывать за немцами есть кому.

— Хорошо, дня через четыре, самое позднее через седмицу, пороховые ладьи будут у нас, — прикинул Андрей. — С Полоцка, конечно, те полтора десятка ладей, что там ожидают вестей, нам ещё дней десять придётся ждать. Долго. Предлагаю на две оставшиеся немецкие погрузить все орудия и тяжести, сколько можно, туда же дружинных посадить и отправить их в сторону Кокенгаузена. Ну и на тех, что с пороховым припасом скоро придут, тоже разместить воинов.

— Пара сотен всего, Андрей Иванович, — прикинул Варун. — Из них половина это ведь орудийщики будут. Даже если ещё сотня моих пластунов туда сядет, всё равно мало воинов против большой крепости. Эдак можем и орудия потерять.

— А если на плоты ещё воинов посадить? — предложил Тимофей. — Ну и челнов, я видел, с десяток у пристани на берегу лежит.

— Четыре, ладно, пусть даже пять десятков пойдут на челнах, — промолвил, подсчитывая в уме, Варун. — Ну и плоты. На плоты много дружинных не посадишь, брёвна сырые, не выдержат они вдоволь людей с оружием и бронёй. По пути ещё и пороги есть, пока это их пройдём. Да и от ладей они хорошо отстанут. Если только за каждой ладьёй на тягловом канате один плот тащить. Ладно, ещё сотня воинов прибавится.

— Ну вот, уже три с половиной получается! — воскликнул Филат. — Сотня это орудийщики, ещё две с половиной — дружина. А ещё Василий Андреевич обещал сразу от Локстенской крепости свою дозорную сотню к Кокенгаузену послать и сотню нальшей. Можно в судах команду ладейщиков на наших воев заменить, оставить в них по кормчему да паре самых опытных, вот и ещё прибавка. Пять сотен у нас получится. А ещё и лесные дружины союзных латгаллов и эстов будут. Небось, и гарнизон там в Кокенгаузене не больше Динабургского? Неужто не сдюжим?

— Александр Ярославович, как считаешь, рискнём, пошлём передовой отряд? — обратился к князю командир бригады.

Княжич посмотрел на воеводу Олега и решительно кивнул.

— Рискнём, Андрей Иванович. Готовь людей!

Семьдесят вёрст водного пути караван из четырёх ладей с тянущимися за ними плотами и десятком челнов прошёл за полтора дня. Восемнадцатого сентября, после полудня, заметили на берегу дымящиеся развалины и несколько всадников, машущих им руками.

— Пристаём! — скомандовал Андрей. — Наши это, из конницы Василия.

— Наши, — подтвердил, всматриваясь в очертания берега, Варун. — Молчан это, десятник, вон какая борода, не захотел её сбрить, в косицу заплёл.

— Обет у него, что сын поправится, — пояснил стоящий рядом Тимофей. — Поклялся потом до блеска выскоблить.

— Да знаю я, — кивнул Варун. — Эй, Молчан! — крикнул он подъезжавшему во главе десятка всаднику. — Василий только безбородых с собой на Локстенскую крепость взял, а кто с воло́сьями, того тут оставил?!

— Здрав будь, Фотич! — Всадник, привстав на стременах, приветственно помахал рукой. — Доверил мне вас встречать, а то, говорит, Варуну скучно по реке плыть, хоть пошуткует. Сюда правьте, тут пристань целая, всё остальное спалили. Здравия желаю! — Увидев спрыгивающего на брёвна бригадира, всадник спешился и подбежал к береговым мосткам. — Господин бригадир, десятник третьей конной сотни Молчан! Приказано тысяцким охранять раненых и ждать ваш караван!

— Много раненых? — спросил тот, сходя на берег с пристани.

— Семеро, — доложился десятник. — При штурме погибло двое. Все при попытке осаждённых прорваться из горящей крепости.

— Сдаваться, значит, не захотели? — уточнил командир бригады.

— Трижды предлагали, Андрей Иванович, — ответил Молчан. — И показали наглядно, что будет, когда пригородные избы стрелами подпалили. Без толку всё, упрямые. Ну и дали мы им. Когда стены и дома внутри запылали, они в ворота всем скопом ринулись, а тут уж их из пяти сотен луков и самострелов, а потом мечами сечь. Ну и они, конечно, огрызались.

— Понял. У вас тут переночуем, без отдыха шли, — произнёс командир бригады. — Завтра затемно отчаливаем. Сходим на берег! — крикнул он, обернувшись.

Одна за другой ладьи подходили к брёвнам причала. Плоты подтаскивали к берегу, к нему же приставали челны.

— Всё застыло, занемело, — разминал суставы Серафим. — Ладно в бой не идти, а то как деревянный.

— Так, конечно, места вообще на ладье нет, как сиги в бочке набились, — проворчал Чурило. — Ладья с такой просадкой шла, что воду прямо с палубы черпать можно было.

— А тем, кто на плоту, каково? — произнёс озабоченно Седьмак. — Ладно хоть волнения нет, волной не захлёстывало, а и то вона мокрые.

— Да-а, свезло, большую часть пути с гожей погодой шли, — заметил Вага. — А вот же немного осталось — и тут хмуриться начало, — он кивнул на серое небо. — Как бы не ливануло.

— Не каркай! — оборвал его Серафим. — Может, развеет. Так, чего стоим? — Он окинул взглядом свой десяток. — Звяга, Седьмак, Чурило, вам становище устраивать. Всем остальным, за дровами. Вон Репехские уже у опушки, скоро котёл на огонь поставят.

— Сутки хода остались, — сказал, глядя озабоченно на небо, Варун. — Дождь это ещё ладно, лишь бы буря не началась. При буре нам не пройти по реке, придётся ногами грязь месить.

— Дождь ему «ладно», а ты как сырые стены на крепости зажжёшь? — буркнул Тимофей. — Хорошо промочит, и никакая смесь не поможет. Что скажешь, Илья?

— От стрел да, сырые брёвна вряд ли займутся, — ответил командир орудийной дружины. — А вот дальнемётным снарядом, я полагаю, можно. Тут ведь не пакли клок намотанной на острие, а два ведра горючей смеси. Не сразу, конечно, не так, как в сушь, но со временем зажжём, лишь бы нам разместиться поближе. По грязи не больно ты онагры подтащишь, тяжёлые.