Андрей Булычев – На порубежье (страница 15)

— Уважаемый совет, — поднялся на ноги воевода самбов. — Посланные под Эльбинг конные дозоры видели у крепости огромные силы врага. Одной только конницы они уверенно насчитали более двух тысяч, из них треть это тяжёлая рыцарская. Пехоты собрано гораздо больше, но точное число счесть невозможно. Часть её расположилась в лесах, кто-то находится на пристани и в кораблях, часть, как видно, за крепостными стенами. Видели дозорные и воинов из покорённых немцами племён сассов и кульмов, держатся они от всех остальных отдельно. Числом не превосходят полутора тысяч. Большая часть их рати пешая и только около двух сотен — конные воины, как видно, это дружины вождей.

— Присаживайся, Крайлис, — сказал воеводе Гланде Самбор. — Вы понимаете, какая грозная сила нам противостоит? — Он вновь обвёл взглядом собранных предводителей. — А мы только что на целую треть ослабли из-за спеси и властолюбия тех, кто нас покинул. Что сделает войско вармов, помезан и погудов против такого сильного врага?

— А что сделает наше?! — воскликнул вождь надрувов. — Все здесь сидящие знают, как страшна атака латной немецкой конницы. Как бы ни было велико́ наше ополчение, но всё оно не устоит перед её натиском. А ведь удар поддержит и доспешная немецкая пехота. Не лучше ли нам, пока не поздно, уйти в свои земли и защищаться там в своих крепостях и знакомых лесах?

— Тогда нас перебьют поодиночке! — бросил сидящий рядом с ним предводитель натангов. — И не думай отсидеться в своём дальнем углу, Пиктюр. Разорив нас, крестоносцы придут к тебе и к священной роще Ромове.

— Квейдис прав, — поддержал натанга Гланде Самбор. — Отсидеться нам уже не получится. Или мы разобьём и выкинем с нашей земли немцев, или они поработят нас. У четырёх наших племён восьмитысячное войско, по своей численности оно превосходит противника, и если грамотно им распорядиться, у нас будет шанс на победу. И тут я призываю всех здесь сидящих обратиться к опыту руссов, которые уже долгое время воюют с немцами и неоднократно их побеждали. Скажи, что, по-твоему, нужно делать, Святозар? — обратился он к сидящему рядом русскому командиру. — Толмач будет переводить, чтобы каждый услышал нашего союзника.

— Уважаемый совет, вожди и воеводы, — поднявшись со своего места, произнёс Святозар. — Только недавно я услышал самое главное от многих из вас, и это то, что вы, здесь сидящие, понимаете, в чём главная сила немцев, — она в их единстве и сплочённости. И противостоять им разобщёнными, поодиночке, значит быть разбитыми, умереть или попасть в рабство. Конечно, важно и какое у кого оружие, какая броня, и важен сам опыт ведения большой войны, но самое главное, я повторюсь, это единство. У нас восемь тысяч воинов с более слабым вооружением, и если мы сможем правильно ими распорядиться, то разобьём и латную немецкую конницу, и защищённую бронёй пехоту.

— Как устоять против решительного удара латной конницы?! — возвысил голос вождь надрувов. — Я уже говорил, что ополчение его не выдержит, страшен тот клин, что врубается в ряды стоящей перед ним рати. Он как нож сквозь масло проходит через них, сметая всё на своём пути, и в этот прорыв потом заходит пехота. И всё, окружённая немцами рать теряет волю к сопротивлению, бежит или погибает. Мы уже не раз испытывали это на себе, да и другие племена.

— И у нас так было! И у нас! — закричали со своих мест сидящие. — Пока ещё не было такого, чтобы большое войско немцев было разбито в полевом сражении. Только из засады, в лесу. Что с этим делать?! Скажи нам, русский!

— Готовиться к сражению, — произнёс негромко Святозар. — Готовить своих людей и оружие для этого боя. Слабость немцев, как это ни странно звучит, в их излишней уверенности. В уверенности, что они нас так же легко, как и прежде, разобьют. И ничего им для этого в их манере боя менять не нужно. А вот тут мы их неприятно удивим. Те две тысячи длинных древков для копий, которые так спешно делаются, как раз для этого. Понимаю, что их как следует не высушить и не довести сами копья до ума, но пусть лучше так, чем встречать врага коротышами. Далее — стрелковые сотни. Каждый день наши стрелки нарабатывают свой навык, а походные кузни переделывают наконечники стрел и копий для пробоя брони. Я намеренно прошёл и посмотрел, что у лучников в колчанах, а там хорошо если три гранёных наконечника было, которые могут пробить кольчугу. Все остальные только для охоты на зверя, и даже не все железные, у многих они и вовсе костяные. Как такими можно воевать против бронных? И хуже всего с этим было у надрувов.

— А у меня мечей с секирами и сейчас меньше, чем у всех! — воскликнул Квейдис. — Если у самбов в каждом ополченческом десятке их три, то у меня и в дружине не у каждого! Пусть Гланде Самбор поделится!

— Ругтис! — позвал сидящего за спиной вождь самбов. — Передай ещё тысячу стрелковых и сотню копейных наконечников надрувам. Мечи, Квейдис, заберёте у немцев трофеями. От себя же подарю тебе с десяток, ну и боевых топоров три раза по столько.

— Что такое десять мечей, — проворчал тот. — Ладно, и на том спасибо.

— И ещё, у немцев на службе полторы тысячи прусских воинов из племени сассов и кульмов, — продолжил излагать русский. — От Криве-Кривайто к ним седмицу назад ушли жрецы. Если они убедят пруссов хотя бы не воевать с нами и остаться в стороне, было бы уже хорошо. А уж если они нас поддержат…

С совета Святозар ушел уже под вечер. Лагерь жил своей жизнью, слышался гомон множества голосов, звенели полевые кузни, тюкали топорики, кто-то уже запалил костры, поставив на них артельные котлы. На большой поляне у реки слышались стук и крики. Около тысячи ратников, прикрываясь щитами, били в них древками копий. И копья эти были не простыми, каждое их древко было в три, а то и в четыре человеческих роста. Между рядами мелькали люди с мечами, луками и самострелами. Тут же, покрикивая, суетились пара дюжин воинов из русского отряда.

— Святозар Третьякович, готова горючая смесь, — доложился, подбежав, ладейный орудийщик. — Проверил только недавно, остыла, сейчас вязкая и горит хорошо. Что по крепостице? — Он кивнул на возвышающиеся стены. — Вроде примерились мы к ней, осадные щиты выставили. Или ещё долго будем ждать?

— Нет, Пятко, — покачал головой командир. — Завтра утром истекает срок, данный коменданту для сдачи. Раздавай смесь и готовь свои скорпионы. К полудню крепость должна гореть.

Мимо, поднимая пыль, проскакала на запад сотня из конной дружины.

— Дозор самбов, — кивнул им вслед Святозар. — Нас с Гланде мучат сомнения, что неспроста тут немцы упёрлись. Как бы в этом не было умысла. Похоже, подходит время для решительной битвы. Ладно, поглядим, завтрашний день всё покажет…

Объединённое войско пруссов вожди подняли перед рассветом. Тысячи воинов, неся на себе щиты, оружие и боевой припас, создавали приличный шум. В крепости его расслышали, и на стенах зажгли факелы. Отделившись от основного войска пруссов, около тысячи ратников тащили большие осадные щиты и три стреломёта. Выставив всё на четырёх сотнях шагов, осаждающие замерли в ожидании команды. Тем временем небо на востоке начало светлеть.

— Пора бы, сколько ещё стоять? — проворчал, присев около остро пахнущей бадейки, ладейщик. — В темноте самое лучшее бы начинать, потому как со стен выцеливать труднее.

— Пруссы верны своему слову, гарнизону крепости было сказано, что до рассвета от него сдачи ждут, — пояснил Пятко. — Не боись, Кулыш, мы с навеса будем стрелы метать, до нас со стен не докинут, а вот лучникам да, им не позавидуешь.

Вокруг уже стало хорошо видно, сотни воинов держали в руках луки и бадейки со смолянистой жидкостью. Множество ратников удерживали огромные щиты. Каждый из них нет-нет да оглядывался на восток. И вот над верхушками деревьев леса блеснул первый луч.

— Солнце взошло! — воскликнул предводитель осаждающих. — Подать сигнал!

Над крепостными стенами и предместьями полетел густой рёв сигнального рога.

— Осадная рать, вперёд!

Подхватив тяжеленные щиты, осаждающие потащили их к крепости. На стенах щёлкнуло. Огромная стрела ударила в один из щитов, пробив насквозь жердь вместе с ратником. На место убитого тут же подскочил другой, и большой щит потащили дальше. Ещё щелчок — и ещё одно тело осталось лежать на земле. Две сотни шагов до стен. И теперь с них ударили луки с арбалетами. Как бы ни прятались люди за укрытиями, но то в одном, то в другом месте стрелы и болты находили свою жертву. Путь осадного войска был устлан телами.

— Ещё, ещё немного, ребята! — просипел от натуги удерживающий на плече верёвку Пятко. — Ещё пару десятков шагов несём! Вон к той роготуле тащим!

Облепившие раму скорпиона ополченцы и русские ладейщики, сопя и тяжело дыша, тащили массивное орудие к сколоченному и выставленному заранее сооружению.

— Довольно! — рявкнул старший расчёта. — Тихо опускай, только не бросай! Вот сюда на эти ко́злы, на станину мости! Дугу бережём! Кулыш, держи её крепче! Нечай, крепи раму!

Выставленный под углом скорпион начали приводить к бою, а осадные щиты уже встали за полторы сотни шагов от стен. Только с такого расстояния луки снизу могли перекинуть вовнутрь свои стрелы. Стоящие за щитами лучники окунали обмотанные тряпьём и лыком наконечники стрел в бадейки с тёмной, маслянистой жижей. Приставленные с факелами люди их воспламеняли — и вот сотни огненных метеоров взмыли вверх. Большая часть из них втыкалась в промоченные гарнизоном дубовые стены и потом гасла, но некоторые, перелетев, исчезали внутри крепости, и то в одном, то в другом месте начали заниматься огоньки пламени. Их, конечно же, тушили, проливали запасенной водой крытые дранкой крыши, но с каждой минутой этих огоньков становилось всё больше и больше.