Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 24)
– Спасибо, ваше благородие, понял, – поблагодарил командира Клоков. – Я за три дня её точно вылечу. Может, валежника подкинуть побольше для света? Не зажарит?
– Нет, хорошо видать, занимайся, Семён, – произнёс Гончаров, выводя первые строчки на листе.
Вызванные Клушиным командиры отделений доложились по итогам боя и пошли к своим кострам. Семён убежал к ручью за водой, а Степанович, мурлыкая под нос песенку, что-то чинил. Тимофей же, глядя на костёр, отложил карандаш и задумался. Семь лет назад вот так же, как и сейчас, смотрел он на огонь у горы Тротау в совершенно другом мире. В мире, где не было скачки на коне под свистящими пулями, где тебя не норовил срубить острым клинком турецкий сипах и где была мама. Семь лет. Всего семь или уже семь? Удивительная величина – время. Как может быть её и мало, и одновременно много. А ведь за эти годы он стал совершенно другим человеком. Сколько повидал смертей и сам под смертью ходил. Сколько раз хотели его убить, и он убивал, перечёркивая судьбы людей. Война…
– Сми-ирно-о-о! – вдруг рявкнул обернувшийся Клушин.
Тимофей и сам не заметил, как резко вскочил и развернулся.
– Ваше превосходительство, командир взвода Стародубовского драгунского полка прапорщик Гончаров! – рявкнул он, вскинув ладонь к козырьку фуражки[17].
– С Кавказа, Сергей Михайлович, от генерала Тормасова… – негромко пояснял стоявшему главнокомандующему командир полка. – Сметлив… храбр… фланкёром. Командир эскадрона с Александром Львовичем лично рекомендовали…
– Что там у тебя? – Каменский кивнул на зажатый в левой руке у прапорщика лист бумаги.
– Рапорт по сегодняшнему бою, ваше превосходительство, – гаркнул Гончаров и подал его протянувшему руку генералу.
– Две атаки, трое раненых, один возвращён в строй, – пробегал тот глазами строчки. – Потеряно два коня, конская амуниция осталась на поле боя перед крепостью, хм, а вот мушкеты и пистоли забрали. Фланкёр, говорите? – Каменский повернулся к командиру полка. – А лихо вы, прапорщик, крепостное предместье атаковали. Весь гарнизон турок на стены подняли. Вон он как вам дружно салютовал. Молодцы!
– Рады стараться, вашпревосходительство! – рявкнул во всё горло Тимофей.
– Держите. – И, отдав лист, генерал в окружении свиты пошёл дальше.
– Степанович, ну как так мы их проморгали? – прошипел с досадой Гончаров.
– Виноват, вашбродь, – пробормотал тот. – Подпругу чинил, вот и не заметил, как они со спины подошли.
– Да и я хорош, – проворчал Гончаров. – Ну как так, целого генерал-лейтенанта, графа, не заметил. Замечтался, блин!
– Что там у тебя, Тимофей?! – подбежали возбуждённые Копорский с Делициным. – С самим командующим корпусом только что говорил! Ты понял хоть это сам?!
– Так точно, господин капитан, понял, – подтвердил Гончаров. – С генерал-лейтенантом графом Каменским.
– И как?! – воскликнул возбуждённо Делицин.
– Да ничего, похвалил за атаку на крепость, – пожав плечами, ответил прапорщик. – Ну ещё и рапорт заодно мой проверил.
– Рапорт? – переспросил озадаченный Копорский. – И что сказал?
– Да ничего, атака, говорит, у вас лихая на крепостные укрепления была, – произнёс, пожимая плечами, Тимофей. – Понятно, что с побитых коней не вынесешь оттуда сбрую. Ах да, что мушкеты с пистолями сумели забрать, ещё отметил.
– Ну да, это, конечно, он правильно про них, – изрёк важно Делицин. – Под картечным и ружейным огнём попробуй ты с битого коня сбрую или оружие стянуть. Очень непросто. Понимает их превосходительство. Так что и нам перед интендантскими есть теперь на кого сослаться, а то Пётр Гордеевич уже коршуном вьётся. А с него станется, и на удержание может эскадрону утраченное повесить.
– Да ладно, там бой ведь скоротечный случился, – отмахнулся Копорский. – А скоро, судя по всему, и самому штурму быть. А уж он-то всё спишет. Ладно, Тимофей, дописывай свой рапорт и отдыхай. Завтра после подъёма его отдашь. Пошли, Дмитрий Павлович. – И эскадронное начальство направилось к своему костру.
Глава 14. Битва за Базарджик
За ночь к русскому корпусу подошло подкрепление, и проведший рекогносцировку на местности Каменский поменял первоначальный план штурма. Теперь вместо трёх основных колонн он разделил войска на четыре. Командовать ими надлежало генерал-майорам Маркову, Войнову, Цызареву и князю Долгорукову.
–
– Ура-а-а! – ревели шеренги.
– Ура-а-а! – кричал вместе со всеми Тимофей.
– Под знамя! Генерал-марш! – выдували сигналы штаб-трубачи, и знамённая группа провезла полковой штандарт вдоль всего строя.
Один за другим выезжали эскадроны и проходили торжественно мимо стоявшего под знаменем полковника. Вот выехал последний взвод второго, и теперь Копорский, взмахнув рукой, крикнул:
– Эскадрон, взводными колоннами! Парадным маршем! За мной!
Выехали первый, второй взвод, а вот повёл свой третий и Марков Димка.
– Внимание, взвод, за мной! Правое плечо – вперёд! – рявкнул Тимофей. – Прямо! Сабли из ножен долой! – И сам вырвал клинок. – На плечо! Равнение направо!
Сабля обухом легла на эполет. Ветерок развевал на древке полковое знамя, и под его полотнищем проезжали драгунские ряды.
– Всё, замыкающие проходят, – повернув голову и оглядевшись, произнёс он удовлетворённо. – Вроде бы все ровно шли, никто не сбился! Взвод, сабли в ножны! – И сам вставил в свои ножны остриё клинка.
«Бли-ин, “сабли”, я ведь скомандовал “сабли”! – осенила Тимофея мысль. – А тут-то ведь палаши официально в Стародубовском полку! Значит, и команда соответствующая должна подаваться! Будет мне теперь на орехи!»
Колонна драгун обогнала катившие в сторону крепости орудия и зарядные передки, а потом и топавшие по степи, пылившие батальоны пехоты. Командир полка, обойдя северные холмы, вывел эскадроны к восточным предместьям Базарджика. Здесь уже крутились казаки. Какие-то из их сотен уходили на юг или на север, какие-то подскакивали ближе к укреплениям и отскакивали в степь под гром пушек.
– Чего это они словно слепни у табуна вьются? – приставив к козырьку каски ладонь, сказал недоумённо Блохин. – Лихость свою, что ли, эдак показывают?
– А эти-то вон второй круг уже дают. – Очепов кивнул на скакавший отряд гусаров. – Суета какая-то.
– А может, они турок злят, заставляют их пороховой припас напрасно жечь? – выдвинул свою версию всего происходящего Смирнов.
– Да конечно, у них в крепости этого припаса цельные погреба, – отмахнулся Чанов. – Вспомните Гянджу или Шушу, братцы, там пороха на полгода стрельбы было. И это ведь ещё горские крепости, а у турок припаса-то поболее, чем у них, будет. Генерал же сказал маячить и османов пугать, вот они и пугают, глаза им от основного войска отводят.
– Ну не зна-аю, – пожав плечами, пробасил Марк. – Только приступа сегодня точно не будет. Кто же среди дня на такую крепость полезет? Да и припаса штурмового никакого у нас нет, лестниц пехота вовсе не делала, фашинник и плетни не вязала. Попугаем ворога, да и обратно в лагерь поедем.
Как видно, так же думали и турки, пушечные выстрелы с крепости начали постепенно смолкать и бахали лишь изредка, отгоняя самые наглые казачьи разъезды, а специально выделенные подразделения русских всё продолжали маневрировать на глазах у неприятеля. Перед выстроенным в две линии Стародубовским полком пехота образовала четыре колонны, в промежутки между ними вывезли полевые пушки, и канониры на руках покатили их ближе к крепости.
– Ну, сейчас зададут им наши! – зашумели драгуны.
Тимофей, приподнявшись на стременах, наблюдал, как суетились канониры, заряжая орудия. Вот ахнуло первое, за ней второе, и все шесть повели частый огонь. В ответ полетели ядра из турецких пушек, но их расчёты явно уступали в боевом мастерстве русским, и после получаса дуэли огонь со стороны неприятеля стих.
– Молодцы артиллеристы! – одобрительно шумели в пехотных колоннах и кавалерийских порядках. – Ну что, братцы, ещё пару часов постоим и потом в лагерь потянемся?!
Время пятнадцать ноль-ноль, войска уже пятый час демонстративно стояли в виду неприятеля. Никто из нижних чинов не верил, что именно сегодня будет штурм. Среди бела дня, без осадного припаса и долгой артиллерийской подготовки? Ну уж нет, не бывает такого!
Турки пребывали в той же уверенности, что русские просто демонстративно их устрашают, однако на сам штурм крепости не решатся. К обеду на их укреплениях осталась едва ли половина от общего числа защитников, остальные разошлись по домам, сидели в кофейнях или занимались своими делами.
– Ракеты, ракеты, господин полковник! – послышались крики из стоявшей позади линий штабной свиты. С северной стороны, с вершины холмов вверх уходили три яркие красные искры. Тут же разнеслись сигналы труб и барабанная дробь. Из пехотного строя выскочили застрельщики и понеслись ко рву, а вслед за ними пошли колонны.