Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 23)

– Всем сбор! – нёсся над полевым лагерем сигнал штабного трубача.

– Наша труба! – узнавали её по звуку драгуны. – Точно, вон какие коленца Панкрат выдаёт.

– Эскадрон, седлай коней! – долетела команда Копорского.

– Взвод, по коням! – рявкнул Тимофей, вскакивая с расстеленного на земле полога.

Сотни кавалеристов неслись к своим коням. Приказа рассёдлывать их не было, и оставалось только всё поправить и подтянуть ременную упряжь. Пять минут – и все уже были в сёдлах.

– Эскадрон, за мной, в походную колонну по двое! – долетел крик капитана.

– Взвод, в походную колонну по двое! – вытянув вверх руку, продублировал команду Тимофей и, увидев, что Марков уже повёл свой взвод вслед за остальными, пристроился к нему. Вытянувшись на полевую дорогу, полковой командир сменил аллюр, и полк порысил в сторону холмов. – Опять турок сшибать?! – волновались драгуны. – Неужто снова из крепости лезут?

Три сотни казаков Иловайского опередили полковую колонну и, рассыпавшись, «перескочили» через холмы.

– Развёртывание колонны! Строй в две шеренги! – неслись трубные сигналы по степи. – Фланкёры, вперёд!

– Третий эскадрон, во вторую шеренгу! – скомандовал, услышав трубу, Копорский. – Растянули строй! Гончаров, веди сам фланкёров!

– Есть! – Тимофей козырнул. – Взвод, за мной!

Выстроив вытянутую линию, полковые застрельщики скатились с холмов, а в это время на вершине самого высокого показалась конная группа.

– Генералы, генералы позади! – загомонили драгуны. – Вон с белым султаном на шляпе самый главный!

– Каменский, – обернувшись, подтвердил Лихачёв. – Я, когда на часах при штабе стоял, мушкетом ему салютовал, он ещё кивнул мне эдак милостиво. Точно вам говорю – Каменский это.

Увидев большое начальство, засуетились казаки. Рассыпанные сотни бросились к маячившим разъездам сипахов, а те припустились в сторону крепости. Вновь ожила турецкая крепостная артиллерия. Часто забухали пушечные выстрелы, а стены и валы окутались облачками порохового дыма.

Как видно, это и нужно было проводящим рекогносцировку генералам, за спиной у драгунов послышались оживлённые окрики, а к подножию холма от свиты подскакал офицер.

– Фланкёры, дирекция прямо! – гаркнул, выслушав его, подполковник Салов. – Наступным маршем за мной! – И взяв с места в галоп, понёсся в сторону крепости.

– Взвод, вперёд! – крикнул, пришпоривая Янтаря, Гончаров. Левая рука сжимает повод, правая удерживает саблю. Слева и справа несутся, подстёгивая своих коней, его драгуны.

– Атака! Атака! – трубил, держащийся около подполковника трубач.

«Бред какой-то! – мелькнуло в голове у Тимофея. – Что это?! Мы в конном строю сотней человек крепость атакуем?! Зачем?!»

Наверное, так же как и он, сейчас думала большая часть фланкёров, если даже не все. Но приказ есть приказ, и они неслись сломя голову к видневшимся впереди предкрепостным ретраншементам.

– Бам! Бам! Бам! – всё громче звучали орудийные выстрелы. Над головой прогудело пушечное ядро.

– В сторону! – рявкнул Гончаров, чуть не налетев на казака. Янтарь буквально впритирку пронёсся возле его коня, ещё один станичник, подняв вверх пику, с ходу проскочил в разрыв цепи. Всё, более впереди русских пикетов не было, только лишь скакали редкие дозоры сипахов.

– Ура, братцы! Ура-а! – прокричал подполковник.

– Атака! Атака! Атака! – выдувал сигнал держащийся рядом трубач. Сотня русских кавалеристов неслась прямо ко рву и двум прикрывающим ворота ретраншементам.

Как видно, и сами турки оторопели от такой наглости, гром пушек стих, и слышался только русский атакующий крик.

– Шестьсот, семьсот, пятьсот сотен шагов, – прикидывал на глаз расстояние до рва Тимофей. – Ура-а! – Подняв саблю, он бросил взгляд вправо. Там, так же как и он, раскрыв рот в крике, скакал рядом Лёнька, чуть дальше Ярыгин Стёпка вращал саблей, слегка приотстал Балабанов, а вот скачет с поднятым палашом Лихачёв. Изломанная линия драгунов стремительно неслась вперёд.

Судя по всему, оправившиеся от изумления турки перезарядились, и снова забухали выстрелы пушек.

– Вжи-и-и-иу-у-у! – с истошным воем пошла дальняя картечь.

«А вот это уже худо! – мелькнуло в голове у Тимофея. – Скоро и из ружей начнут доставать».

Словно в ответ на его мысли, верх земляных валов окутался облаками дыма, и громыхнул ружейный залп. Несмотря на далёкое расстояние, несколько пуль достигло целей, упал с коня один, второй кавалерист, вздыбилась поражённая свинцом лошадь.

– Стой! – рявкнул подполковник, осаживая жеребца. – Драгуны, ружья из бушматов! Целься!

Рванув вверх цевьё, Тимофей прижал приклад мушкета к плечу. Мушка ходила вверх-вниз, поймать её в целик после такой бешеной скачки не представлялось никакой возможности, и конь, и сам всадник судорожно ловили ртами горячий воздух. Пот, стекая со лба, щипал глаза.

– Ого-онь!

Палец потянул спусковой крючок, и пуля ушла куда-то туда, в сторону крепостных укреплений.

– Разворот! – рявкнул Салов. – Трубач, сигнал к отходу!

– Аппель! Аппель! – протрубил тот серию звуков.

– Бам! Бам! – часто били установленные на валах пушки. – Ба-ам! – ударила ещё одна из прикрывающего ворота ретраншемента, и свинцовые картечные шарики сыпанули по линии конных застрельщиков. Послышались истошное ржание и людские крики: «Петьку убили! Ипат ранен! Подбирай его, братцы!»

Ещё картечный выстрел, ещё один. Конь у того драгуна, что ехал за Лихачёвым, встал на дыбы и с пронзительным визгом рухнул на землю. Всадник каким-то чудом уже в падении успел вытащить ноги из стремян и отпрыгнуть. Унтер-офицер подскочил к нему и, подхватив за плечо, подсадил сзади на круп. Ещё одного сбитого на землю драгуна подхватили, спешившись, Очепов с Чановым.

– Аппель! Аппель! – гудела труба, и под эти звуки линия фланкёров неслась прочь от крепости.

Бока у Янтаря ходили ходуном, из пасти летели хлопья пены. Тимофей поглаживал измождённое скачкой животное.

– Всё-всё, скоро передохнём, дружище, ещё немного потерпи.

Отъехав на безопасное расстояние, драгуны перешли на рысь, а достигнув подножия холма, уже и на шаг. А на его вершине, оживлённо переговариваясь, осматривали местность в подзорные трубы господа генералы и их свита.

– Двое раненых, один калекой будет, – доложился Копорскому Тимофей. – И двух коней потеряли. Господин капитан, зачем всё это было нужно? Просто так ведь, «на ура» перед генералами к валам скакали!

– Господин прапорщик, раненых в лазарет, по ним и по убыли всего военного имущества отдельным рапортом доложитесь, – приняв устный доклад, отдал распоряжение Копорский. – У тебя погибших нет, Гончаров, а в первом эскадроне у фланкёров сразу троих картечь разорвала, насилу к себе тела вывезли.

– Выходит, повезло нам! – поворачиваясь, буркнул прапорщик.

– Подожди, Тимофей, – остановил его командир эскадрона. – Ну не «просто так» эта ваша атака состоялась. Сам командующий корпусом лично попросил Фому Петровича её провести. Заметил, что по вам все османские пушки с северной стороны и пехотинцы палили? У Каменского теперь какое-никакое, а своё видение имеется по обороне турок и по предстоящему штурму. После вас казаки ещё на западную и восточную сторону заезжали, не так, конечно лихо, как вы, но и по ним хорошо стреляли.

– Разведка боем, – покачав головой, произнёс Гончаров. – Ясно, господин капитан, разрешите идти?

– Иди, иди, Тимофей. Велено полковым командиром фланкёров в работные наряды и караулы не привлекать. И порцион двойной ещё выдать. Так что отдыхайте. Похоже, что завтра денёк такой же жаркий будет, а то, глядишь, и похлеще.

В степи уже разгорались костры, подтянувшиеся к Базарджику войска, утомившись на марше, устраивали полевой лагерь.

– Ваше благородие, я полог постелил, а Семён вон костёр развёл. – Клушин кивнул на подтаскивавшего верхушку сухого дерева к огню драгуна. – Лягте, подремлите маленько, весь день ведь в седле провели, а как только кашка сготовится, я вас разбужу.

– Нет, Степанович, рапорт ещё нужно составлять, – ответил Тимофей. – Ты крикни, пожалуйста, отделенных командиров, вопросы у меня к ним есть.

– Сейчас, сейчас. Уже бегу. Семён, а ну-ка, седло господину прапорщику быстренько поставь и вальтрапом его накрой. Видишь, он бумагу писать будет.

– Как нога-то у лошади? – спросил у драгуна, раскрывая полевую сумку, Тимофей. – Помогла мазь фаншмита?

– Хромает немного, ваше благородие, – ответил тот, устанавливая седло на середину покрывала. – Второй день ведь только пошёл, как он Забаву пользует. Вот только недавно ей мазь поменял.

– Может, списать? – устраиваясь как на стуле, задал вопрос Тимофей. – После сегодняшних скачек под картечью, небось, остались бесхозные кони. Спросить для тебя?

– Нет, ваше благородие, не на-адо, – жалобно протянул драгун. – Под нож ведь кобылу пустят, на выходе с этим всегда быстро. А я ведь третий год с ней служу, умная она и добрая, в прошлом году под Силистрией меня срубили, цельный день на земле лежал, а она не отходила. Кое-как оклемался, до стремени дотянулся, на колени встал, и она стоит, ждёт. Тихонько-тихонько вскарабкался на неё и сомлел, очнулся уже в нашем лагере. Забава сама туда со мной пришла. Ну вот как её под нож? Мне бы хоть три денёчка, чтобы подлечить?

– Ладно, понимаю, будет тебе три дня. С Клушиным пока на хозяйстве остаёшься, взводный лагерь теперь на вас, ну а если в бой, то и подвоз патронов.