Андрей Булычев – Крест за Базарджик (страница 26)

– Живой, Тимоха?! – Из боковой улочки выехал с десятком своих драгунов Марков.

– Живой, – подтвердил тот. – Весь кровью заляпался, да и ты, я гляжу, тоже. Ветошь надо?

– Давай, – не стал отказываться тот, пристраиваясь рядом. – Ох и сеча была! Вот так сеча! А славно мы сипахов опрокинули и в ворота влетели! Непременно должен командующий нас похвалить! У тебя плечо в крови! – воскликнул он, заметив прореху на мундире. – Ранен?! Сильно?!

– Пустяки, – отмахнулся Гончаров. – Слегка только лезвием чиркнули, турок шустрый попался, раз на раз с ним у ворот сошлись, ещё немного – и точно бы зарубил. Вот выручил. – Он погладил рукоять пистоля.

– Гляди-ка. А меня Бог миловал, хотя тоже вся сабля будет с зазубринами. С парой сипахов помахали сабельками. Одного из них сам угомонил, а второго Егор. – Он кивнул на ехавшего позади унтера.

Вот и восточные ворота, тела убитых лежали тут особенно густо, в русских мундирах здесь практически никого не было, пару человек выносили за пределы крепости пехотинцы, ещё одного взваливали на лошадь нестроевые из кавалеристов. Проехав осторожно по краю улицы, драгуны выбрались наружу.

– Ваше благородие, разрешите доложиться?! – подскочил с криком Чанов. – Мы с Рыжим бунчук османский взяли! – Он показал на украшенное древко с конским хвостом и полумесяцем. – А ещё и пашу важного. Я у него сабельку выбил, напрыгнул с ходу, а потом на земле уже спеленал. Его сейчас Фролка охраняет, а я уж к вам доложиться. Куда нам теперь его?

– Далеко этот паша? – поинтересовался Тимофей.

– Да нет, вон Очепов около него стоит. – Чанов протянул руку, показывая. – А тот вон на земле притулился, сидит как битый петух, весь квёлый. Я его помял слегка, пока мы боролись. Ну а чего, не хотел ведь никак в полон идти, всё трепыхался и вопил, вот и получил маненько.

– Ну да, «маненько», – с усмешкой проговорил, подъезжая к сидевшему на земле турку, Марков. – У него вся морда битая. Как теперь генералу-то будешь показывать?

– Так это ведь в честном поединке, ваше благородие, – заметил Чанов. – Я же его не трогал, когда он сомлел. Потом-то уж жалко стало. Даже флягу дал, чтобы водички отпил.

– Тимофей Иванович, ваш трофей. – Очепов подал вставленную в богатые, отделанные серебром ножны саблю. – Вы же это того чёрного срубили? Вон он неподалёку лежит с разрубленной башкой. Халат на нём ещё богатый, да вы не захотите его, небось, забрать, уж больно сильно он кровью и серым залит. Нет, ну вы сами, конечно, смотрите, вдруг захотите отстирать?

– Не буду смотреть. Не хочу.

– Поехали, ребята! – Марков призывно махнул рукой. – Вон у высотки уже большая часть полка под знаменем кучкуется. Там и полковник со свитой. Вот ему и покажите пашу с бунчуком.

– Поехали, – сказал Тимофей и, засунув трофей за пояс, тронул поводья.

Взятие Базарджика было важной победой в только начинавшейся кампании 1810 года, которая придала уверенности всем русским войскам, сражавшимся уже четвёртый год около Дуная.

В ходе штурма корпус генерала Каменского 1-го потерял убитыми и ранеными 833 человека, при этом им было уничтожено более 8000 врагов и взято в плен 2057. Среди попавших в плен были сам турецкий командующий Пеглеван-паша и его заместитель двухбунчужный паша Измаил. Победителям досталось огромное количество боевого припаса, провианта и продовольствия. В качестве трофеев было взято 68 неприятельских знамён и 17 орудий.

Пользуясь впечатлением, произведённым на противника блестящим штурмом Базарджика, основная часть Дунайской армии под командованием Каменского 2-го приступила к решительной осаде Силистрии, которая тридцатого мая капитулировала. Первого июня пал Разград. Дорога на Шумлу и вглубь Румелии была открыта.

Часть II. Кавказец

Глава 1. Козлуджа

– Визирь парламентёров прислал, – сказал, кивнув на ехавших в сопровождении казачьей сотни османских всадников, капитан. – Турки те ещё хитрецы, как только жареным запахло, сразу переговоры запросили.

– Граф Каменский хоть и молод, но военачальник опытный, – уважительно произнёс ехавший рядом с командиром эскадрона Делицин. – Ещё при Суворове хорошую армейскую школу прошёл, сами, небось, слышали, что про него батюшке фельдмаршалу Каменскому Александр Васильевич писал: «Юный сын ваш – старый генерал».

– Слышал про это, – подтвердил Копорский. – Ценил Николая Михайловича Суворов. Думаю, ничего не выгорит у османских переговорщиков, не затормозят они наше наступление. Не зря же отдано приказание всем войскам идти как можно быстрее на Шумлу. Вот где сейчас ключ к победе во всей этой кампании, разобьём визиря, а там и на Константинополь откроется прямая дорога.

Мимо колонны драгун проезжали важные османские чиновники на породистых жеребцах, в шёлковых халатах и при богатом оружии.

– Ваше благородие, а ведь ваша сабелька, которую у Базарджика подобрали, небось, не хуже, чем у этих! – озорно воскликнул Фрол. – Гляньте, и ножны такие же в серебре, и рукоять в золоте!

– Цыц, балабол! – рявкнул Чанов. – Подбирают слюни али сопли вот такие, как ты, дуралеи, а командир ту саблю трофеем взял с самолично им срубленного паши. Чуешь разницу?

– Да вроде не-ет, – протянул, пожимая плечами, Очепов. – А чего я не так сказал-то?

– А ты вообще много говорить начал, Фролка, как бунчук сцапал, – поддержал Чанова Лёнька. – Возгордился! Что вы, ребята, ему ведь сам генерал благодарственное слово молвил!

– Да ничего я не возгордился! Ну вы чего, братцы?! – воскликнул Очепов. – Подумаешь, бунчук, ты вон, Ваня, вообще цельного командира османской конницы спеленал.

– А он и не гордится этим, не кукарекает на кажном углу о своём геройстве, как ты, – заметил насмешливо Блохин. – А ко мне уже из первого эскадрона подходили, рассказывали, что наш Рыжий и там похвалялся. И даже интендантские, будь они неладны, и то спрашивали: «Медаль али Егорьевский крест будут Фролке давать?»

– О-о-о, ну ты даёшь, Рыжий! – Смирнов покачал осуждающе головой. – С хвастливцами ухо востро нужно держать. Они для общества никчёмны, потому как на себя только всегда всё тянут.

– Да не хвастал я, не хвастал, ну вы чего, братцы?! – горячо воскликнул Очепов. – Ну, может, чуть-чуть где и проронил с радости, а интендантским это я с умыслом сказал, когда за приварком ходил, чтобы они пожирнее кус говядины отрубили. Сами же вчерась радовались, что хорошую мякоть принёс. А чего, просто так, что ли, она дадена была? Из уважения её дали, другим-то ведь артелям одни кости достались.

– Влево принять! – послышалась команда от головы колонны, и пропустившие османское посольство драгуны снова заняли середину тракта. – Прибавить аллюр!

– Эскадрон, подтянись! – крикнул, обернувшись, Копорский. – Марков, у тебя разрыв от Чагина большой! Гончаров, тоже не отставай!

– Да вроде не отстаём, – проворчал себе под нос Тимофей, но привстав на стременах, оглядел задние ряды. – Шустрее, Клоков! Никто тебя ждать не будет! Или опять кобыла охромела?

– Никак нет, ваше благородие, Забава в здравии! – откликнулся драгун. – Поспешаю! – И подстегнул лошадь.

Отдохнув три дня в занятом Базарджике и пополнив за счёт трофейного припасы, корпус генерал-лейтенанта Каменского начал движение в сторону Шумлы. Авангардом двигались казаки и кавалерия. Первого июня передовые дозоры выехали к Козлудже[20]. Городок был небольшой и слабо укреплённый. Из защитных сооружений только лишь вал с частоколом и пара ретраншементов при главных воротах.

– Больших сил неприятеля казаками не замечено, – разъяснял собранным командирам эскадронов полковник Наний. – Разглядели только, что на валах пара десятков человек маячат да у крепостных ворот с полсотни всадников. Пушек вообще, с их слов, не видать, хотя они там должны быть. У нас приказ совместно с уланами взять этот город. Чугуевцы со стороны Шумлы его сейчас обходят, ну а нам предстоит наскок сделать. Если выяснится, что гарнизон крепкий, тогда откатываемся и ждём пехоту, а если по силам – занимаем. Всё ясно?

– Так точно, ясно, – подтвердили эскадронные командиры.

– Ну а коли ясно, тогда выдвигаемся через час, – подвёл итог совету Фома Петрович. – Первыми идут фланкёры под командой подполковника Салова. Фёдор Андреевич, тебе не впервой такое, сильно не рискуй, главное – разведать неприятеля. Ну а уж потом я сам эскадроны подведу.

– Заканчиваем водопой! – крикнул, подъезжая к небольшой речушке, Копорский. – Задаём коням корм, наскоро сами перекусываем и готовимся к маршу! Прапорщик Гончаров, ко мне подойдите!

Тимофей огладил бок Янтарю, потрепал его по морде и передал поводья Клушину.

– Архип Степанович, ты его потом, как овса задашь, вон туда, к тем большим вербам, подведи, там травка ещё не выбита, пусть пощиплет немного.

– Сделаю, вашбродь, бегите. – Денщик кивнул на эскадронного командира.

– Господин капитан, прапорщик Гончаров по-вашему… – вскинув ладонь к каске, частил Тимофей.

– Приказано всех фланкёров передать подполковнику Салову, – перебил его Копорский. – Мы ещё тут будем, а вам уже на Козлуджу предписано идти. Так что заканчивайте тут и выезжайте взводом к сухой балке, где и будет для вас сбор. Видел справа от основной дороги балку? Там ещё старый дуб с сухой верхушкой.

– Видел, Пётр Сергеевич, – подтвердил Тимофей. – Коней, главное, напоили, а уж сами и в седле сухари погрызём. Нам бы ещё минут десять-пятнадцать, чтобы овса задать? Весь день ведь на марше.