Андрей Булычев – 1812 (страница 13)

— Виноват, вылетел, — пролепетал тот. — Подставил его под удар и не удержал, кисть сама разжалась.

— Драгуны, ко мне! — рявкнул Тимофей, оглядываясь. — Ко мне, я сказал! Клоков, Линьков и ты! Кто таков?!

— Драгун Матвеев, вашбродь, — откликнулся незнакомый с белой кистью на темляке драгун. — Первый эскадрон капитана Синевского.

— Приказ вам троим, взять офицера под охрану и доставить к лекарю! — гаркнул подпоручик. — Исполнять!

— Есть, есть, — с готовностью откликнулись драгуны Гончарова.

— Е-есть, — чуть помедлив, протянул Матвеев, и все трое подъехали, окружив с боков Загорского.

— Но, Янтарь! Но-о! — Тимофей дал коню шенкелей.

Бой тем временем уже сместился к окопам. Прорвавшиеся за русские укрепления турки, разбитые в конной сшибке, стремились вырваться из западни. Русская кавалерия вела их преследование.

— Стой! Куда?! — Подпоручик чуть не сшиб выскочившего в проход между редутами пехотинца. Тот ойкнул и отпрыгнул к валу. Конница неприятеля откатывалась далеко впереди, вокруг лежали порубленные клинками, поколотые штыками и пробитые пулями тела. Основная масса их была в чужих одеждах.

— Аппель! Аппель! Аппель! — звенели сигналы к отходу.

— Отбились! — Тимофей выдохнул, стряхнул кровь с клинка и, развернув Янтаря, порысил к точке сбора.

— А он мне раз, раз саблей! А я палаш подставил и потом хрясь прямо ему в морду, — возбуждённо рассказывал сидевшим у костра офицерам Неделин. — Он аж из седла кубарем вылетел!

— Да-а, злая сшибка была, яростная! — отхлебнув из кружки, произнёс Копорский. — А что вы хотите — отборная султанская конница, не шутки. Ещё и в капкан, в западню угодила. Насмерть анатолийцы рубились, отчаянно.

— Ну вот и нет трети её у визиря, — хмыкнув, высказался Назимов. — А таким макаром и вовсе скоро не останется. Ещё немного, господа, и турки начнут строевых коней жрать. Подвоза-то с того берега нет, едва ли пяток судов ночью проскочит. А что это для такого войска? Кошкины слёзки.

— А вы ворчали — почто Кутузов ничего не предпринимает? — усмехнувшись, заметил Копорский. — Для чего он правый берег отдал и слабость показывает? А оказывается, вот для чего. Целая армия у нас теперь в окружении. Если сумеем её в капкане удержать, значит, разобьём, голодом уморим. Не сможем, значит, ещё будем биться.

— Войск мало, кем биться-то? — проворчал Назимов. — Хорошо, если девятая дивизия подойдёт, а если визирь те тридцать тысяч, что у Рущука стоят, переправит и на нас бросит? Выстоим?

— Должны выстоять, — уверенно заявил Копорский. — Войска кураж поймали, понимают, что врага одолевают, пусть даже и меньшим числом. С провиантом у турок худо, с боевым припасом тоже не ахти. Вон на пару десятков наших орудийных выстрелов едва ли одним отвечают. Мудрый генерал Михаил Илларионович, ещё Суворова ученик. Всё правильно делает. Ну что, допили уже? — Он потряс опустевший кувшин. — Васька! Неси ещё вина! В шатре у меня под топчаном возьми! Станислав, а ты что мнёшься? — Он поглядел на сидевшего с перевязанной рукой Загорского. — Пей, пей. Красное вино — оно для кроветворения полезно.

— Бум! Бум! — долетели издалека пушечные выстрелы.

— С реки, — произнёс, прислушиваясь, Назимов. — Видать, турки опять в темноте пытаются припас к осаждённым завезти, а наши с флотилии встречают.

Порыв ветра качнул пламя костра, и заставил Тимофея отшатнуться.

— А ночью-то всё больше свежеет, — заметил сидевший рядом Марков. — Да и утром всё в холодной росе.

— Сентябрь, — пожав плечами, проговорил Гончаров. — Погоди, скоро и дожди начнут моросить, и туманы пойдут. Осень на носу.

Со своего места поднялся Загорский и подошёл ближе.

— Господин подпоручик, Тимофей, как, чем я могу вас отблагодарить? — сказал он негромко. — Тогда, на поле-то, как-то всё сумбурно было. Я ведь даже и не сообразил, что вы мне жизнь спасли. Потом уже всё сложилось.

— Ничего не нужно, Станислав. Война. Тут каждого кто-то когда-то выручал.

— Я ваш должник, Тимофей. — Прапорщик сделал лёгкий поклон. — Ещё раз благодарю.

— Чего это — «ничего не нужно»?! — воскликнул насмешливо Марков. — У гусар в таких случаях традиция целую неделю спасителя поить. Ну мы хоть и не гусары, а драгунская кавалерия, но тоже бы от хорошей попойки не отказались. Ну что это, каких-то два малых кувшина на шестерых?

— Дима! — Копорский погрозил ему со своего места. — Ты вот даже не начинай! Пока на квартиры не придём, чтобы я этого даже не слышал! Не хватало ещё под суд за пьянку загреметь! От нас вон в версте тридцать пять тысяч голодных и злых турок сидят. В любой момент, даже ночью, могут всем скопом в атаку ринуться! А ты тут пьянку предлагаешь устроить. Для согрева и этого хватит. Васька! — крикнул он, привстав. — Ну, где тебя, зараза, носит! Тебя только за смертью посылать!

Прибывшая к Слободзее девятая дивизия усилила осадную армию Кутузова. Теперь силы русских составляли уже двадцать пять тысяч. Турок на обоих берегах всё равно было гораздо больше, но инициативой теперь владели русские. Главнокомандующий, хорошо зная стойкость турок в обороне, решил не идти на кровопролитный штурм крепких вражеских позиций. Он задумал, продолжая блокировать плацдарм неприятеля на левом берегу, перевезти сильный отряд на правый и разбить в Рущуке оставшуюся там часть османской армии. Захватить там вражеские склады, после чего взять измором все оставшиеся силы противника. Для выполнения этой операции ещё с середины сентября началась заготовка на реке Ольте средств для переправы. Были выкуплены и собраны у местного населения все рыбацкие лодки. Подтянули ещё несколько барж и грузовых судов с малой осадкой. Сколачивались понтоны и плоты. Вся подготовка держалась в большой тайне. Два егерских батальона, казачий полк Иловайского и Стародубовский драгунский охраняли предполагаемое место переправы.

С утра и до позднего вечера среди работающих на Ольте или охраняющих их маячила фигура генерал-лейтенанта Маркова, ответственного за предстоящую операцию.

— Дима, давно тебя хотел спросить. — Тимофей кивнул на мелькавшую среди зарослей шляпу с султаном. — Вы с их превосходительством, случаем, не родня?

— Однофамильцы, — буркнул друг.

— Дима, ну я же тебя как облупленного знаю, — произнёс Гончаров. — Ну чего ты темнишь? Да и Назимов у нас человек знающий, может подсказать.

— Этот Назимов, он всюду нос свой суёт! — воскликнул, краснея, подпоручик. — Ну вот какого ляда во все щели вечно лезет?! Я хоть раз протекцией воспользовался?! Да у нас родственная связь через пень колоду.

— Дима, ну чего ты раскричался, тише, — попытался успокоить друга Гончаров. — А то вон на нас драгуны таращатся. Ну родня и родня, подумаешь — аристократия всю иерархию наверху заняла. Кому-то же надо над нами, сиволапыми, начальствовать. А так хоть люди воспитанные, из благородных фамилий. Придёт время, и я буду хвастаться, что с самим Марковым Дмитрием Ляксеечем в драгунах служил.

— Сволочь ты, Гончаров, — буркнул Димка. — Будешь подначивать, я тебе точно в морду дам!

— И правильно, так нам и надо, дуракам неотёсанным, — хохотнул Тимофей. — В морду, чтобы много не болтали. Да ладно, ты успокойся. Ну родня и родня, всякое в жизни бывает. Вон и у Копорского тоже дядя в генералах. И чего, наравне со всеми воюет. Протекции ты не ищешь, служишь честно, хороший товарищ. Молодец.

— Он моему батюшке двоюродным братом приходится, — проговорил тихо Марков. — Вместе с ним в Преображенском полку службу начинали, а потом и на турецкую войну убыли. Батюшка там в капитанах руку потерял и в чистую отставку вышел, а Евгений Иванович Георгия получил, премьер-майора и батальон апшеронцев. Ну а потом Польша, Кавказ, с французами воевал, теперь вот здесь.

— Уважаю, боевой генерал, — произнёс Тимофей. — Вон смотри, на сам понтон по сходням пошёл, прямо на коне, видать, для кавалерии их готовят, вот и проверяет.

В ночь на тридцатое сентября семитысячный русский отряд начал грузиться на плавсредства в пятнадцати верстах выше Слободзейского плацдарма. Первыми переправились на правый берег Дуная егеря восьмого и тринадцатого полков, вместе с казаками. Вслед за ними переправили Белостокский, Витебский и Куринский пехотные полки, а ещё десятый, четырнадцатый и тридцать восьмой — егерские. Третьей волной на больших, оборудованных ограждениями понтонах подтянули кавалерию из Ольвиопольского гусарского и Стародубовского драгунского полков. Утром первого октября весь отряд генерала Маркова был на правом берегу Дуная. Неприятеля видно не было, и колонны тронулись вниз по течению.

— Полк, стой! В две линии становись! — поступила команда через три часа марша. — Каждый, кроме знаменосцев и эскадронных командиров, подсаживает к себе на круп по егерю!

— Это что-то новенькое! — проворчал Марков. — С какого перепугу нам ещё и егерей возить? Кони утомятся!

— Выполняем приказ! — прокричал, оглядывая линии, Копорский. — Вон гусары тоже егерей сажают. У них тринадцатый, у нас восьмой егерский полк. Для несведущих поясню, что в армии Наполеона целый род войск под названием вольтижёры имеется, от французского voltiger, сиречь «порхать, производить искусные прыжки». Малорослых искусных стрелков там подвозят так же вот на конях ближе к неприятелю, а далее они уже сами в цепи действуют.