Андрей Белянин – Возвращение царя обезьян (страница 49)

– Я выиграла время, – попыталась оправдаться чернобурая лисица.

Богиня кивнула:

– Ты выиграла миг, но потеряла вечность.

Да Цзи, испугавшись, сделала шаг назад.

– Ты думаешь, я убью тебя, лисица? – Богиня приподняла бровь. – Я – бодхисатва Гуаньинь. Я не совершу зла даже над демоном. Но вот что сделает царевна Яшмовое Личико? Или её муж У Мован? Знаешь ли ты это? Не желаешь ли сама броситься в пропасть?

– Но ведь я служу вам, а не им, госпожа. Ведь вы защитите меня?

– Мне известно, кому ты служишь, – сказала богиня и, сверкнув звездой, исчезла.

Страж небесных врат до хрипоты спорил с блондинкой. При этом оставаться почтительным было крайне сложно, но бессмертный справлялся. Он убеждал непонятливую женщину, что убить самозванца – всё равно самое правильное решение, ведь он должен быть наказан за захват дворца. А наказание в Китае всегда одно…

По секрету (который слышала внушительная толпа обезьян, собравшаяся поглазеть на громкий спор смешного китайца с желтоволосой женщиной) он сказал, что уже договорился с Небесным генералом, богом ветра, богом грома и повелителем драконов, и эти великие бессмертные сокрушат вероломного самозванца. А боги Индии пусть найдут себе нового обезьяньего бога, способного двигать горы, более ответственного и честного.

– Да как вы не по-ни-ма-е-те?! – по слогам орала девушка прямо ему в лицо. – Никакой он не вероломный, у него просто… ну, расстройство личности какое-то! Он принимает себя за другого! За Укуна он себя принимает! У Укуна вон тоже такое было, он считал себя Хануманом!

Великий Мудрец уже это слышал и не собирался наслаждаться пустым спором по второму кругу. Поэтому он просто развернулся к жене спиной и пошёл в тронный зал, перебросив посох дракона из одной руки в другую.

Чжу Бацзе проследил за ним взглядом, но не прервал беседу с хорошенькой китаянкой с кухни. В конце концов, старший брат подождёт его бесценной помощи, а любовь и пончики не всегда переживают ожидание…

Сунь Укун открыл двери с ноги. Это в его вкусе.

– Хануман!!! – закричал он, оскалив клыки. – Где ты, самозванец?!

Взволнованный ропот обезьян стих, и они как будто растворились, попрятавшись в тени колонн и прижавшись к стенам. Их предводитель больше не сидел на троне. Он стоял на ногах, в полный рост, в его руках была золотая булава, а в глазах горело пламя. Индуистский бог обезьян никогда не был трусом!

Этим было сказано всё. И после этого ничего больше уже сказано не было.

Над головой Укуна грозно сверкнул Цзиньгубан, и началась самая безобразная драка из всех, которые только могли представить себе зрители с горы Цветов и Плодов. Царь обезьян, закричав, рванулся вперёд, посох вырос, нацелившись прямо в грудь самозванца. Вообще-то Великий Мудрец намеревался посохом прижать противника к стене и услышать хруст его ломающихся рёбер, но крупный Хануман оказался проворнее, чем от него можно было ожидать.

Он почти избежал удара – краешек волшебного Цзиньгубана лишь слегка пристукнул его по лбу, и Хануман отлетел к стенке, выбив в ней внушительную вмятину булавой. Замахнувшись в ответ, он хотел выбить золотой посох из рук противника, но Цзиньгубан как будто обладал собственным разумом – он изогнулся дугой к потолку, а потом выпрямился, уменьшившись до размера китайских палочек для еды. Сунь Укун самодовольно улыбнулся, обнажив клыки.

Обезьяны взвыли от восторга и дружно ринулись к нему. Но индийский самозванец не собирался сдаваться. Он стукнул своей булавой об пол, и тут же его полуобнажённое тело испустило золотистый свет. На руках появились боевые браслеты, на плечах – золотые наплечники, на голове расцвёл бронированный венец, и даже просторные шаровары заблестели позолоченной вышивкой люрексом, которой раньше не было.

– Хватит бить своей дубинкой по стенам, несдержанный глупец, не умеющий красиво воева-а… – засмеялся царь обезьян и тут же был впечатан волшебной булавой в потолок.

– Эй, вы чего творите-то?! – крикнула Ольга, вбежав в тронный зал.

За ней стояли страж небесных врат, тигриный бог, два демонических «брата» Великого Мудреца и горстка бессмертных. Последние были настроены решительно – вооружены, суровы, хладнокровны, а в глазах лишь желание массовой драки.

– Я принёс твои доспехи, брат Укун! – глядя в спину друга, крикнул Чжу Бацзе.

Царь обезьян с трудом отлепил от потолка лицо, на котором отпечатался орнамент лепнины, и заинтересованно посмотрел вниз.

– Тяжёлые они у тебя. Переставал бы ты держать их на вершине горы. Мы с Хушэнем отморозили себе задницы, пока летали за ними!

– Да-да, царь обезьян, мой хвост до сих пор покрыт инеем. Его шикарный кончик может и отмёрзнуть от таких потрясений, – согласно кивнул тигриный бог. – А я не хотел бы провести вечность без кончика хвоста!

– Нежные все стали! – фыркнул Сунь Укун, спрыгивая на пол.

Обезьяны тем временем с таким же шустрым восторгом переметнулись на сторону Ханумана, удовлетворённо поигрывающего булавой.

– К тому же знаешь, сколько развелось воришек? – продолжил демон-свинья, приподнимая панцирный доспех красного цвета. – В современном мире никто не рубит им ни руки, ни головы и даже не загоняет в ухо многоножек, чтобы они мучились и сходили с ума. Эти типы вгрызутся стальными зубами в любую гору, чтобы покорить её, а если она не покорится, взорвут твердыню, чтобы украсть твои доспехи! Так и придётся тебе сражаться с голым задом!

– Да, да, – поддержал брат-людоед. – Помнишь фильмы с Джеки Чаном? Хотя ты же их не видел, ты ведь сидел в своей копилке, как полный дурак…

Сунь Укун молча облачился в доспехи и, сорвав шлем с двумя высокими перьями с круглой свиной башки, надел его на свою голову. Его лицо покрылось плотной бурой шерстью, клыки удлинились, нижняя челюсть выдвинулась вперёд, он круто развернулся и, взмыв под потолок, с которого упал минутой раньше, пулей полетел на Ханумана.

Бессмертные, отодвинув Ольгу в сторону, собрались было пойти в наступление, но старая бабушка Бонобо, встав перед ними, вытянула руки вперёд в предупреждающем жесте:

– Стойте! Это их поединок! Кто вы такие, чтобы сдёрнуть их за ноги с пути, который этим двоим предназначено пройти?!

– Да как ты разговариваешь с нами, выжившая из ума обезьяна?! – взревел бог грома, потрясая молотом.

– Минуточку, – вмешалась блондинка, пока бабка не ляпнула Громовержцу всё, что она о нём думает. – Вы, конечно, может быть, и не в курсе, но обезьяны бонобо – самые высокоорганизованные из всех видов обезьян. Я допускаю, что вы не интересуетесь последними исследованиями в области антропогенеза и приматогенеза, но это не значит, что таких исследований не существует. – Ей вдруг захотелось важно поправить очки, но она их не носила, поэтому коротко откашлялась, чтобы выдержать паузу.

Бессмертные заметно напряглись. Бог грома виновато убрал молот за спину и извинился. Демонические братья царя обезьян дружно закатили глаза – вежливый Чжу Бацзе в меньшей степени, а раздражительный Ша Уцзин в большей.

– Ну, извините! – Осмелев, Ольга решительно повысила голос. – Кто-то же должен вам это объяснить! Последние исследования доказывают, что победили в эволюции не самые сильные или агрессивные, а самые дружелюбные виды. Именно им удалось выжить и пронести свой генетический код через миллионы лет! А обезьяны бонобо – самые дружелюбные. Их мозг развит настолько, что они даже понимают указательный жест! – Чтобы придать важность своим словам, она подняла к небу указательный палец.

– Указательный жест? – присел Ша Уцзин. – Ты оглохла? Бабка-обезьяна разговаривает!

– Так-то ты почитаешь старость? – спросила бабушка Бонобо и, подойдя к демону, отвесила ему крепкую затрещину сухой ладошкой.

Демон-людоед, округлив глаза, предпочёл быстренько скрыться за спинами бессмертных.

А тем временем Хануман уже охаживал булавой каменный пол, по которому, легко уходя от ударов и нагло хихикая, катался Сунь Укун. Индиец уже разнёс трон императора, запустив в него свою золотую булаву, а царь обезьян успешно добивал в крошки всё остальное.

– Остановись и дай себя убить! – взревел Хануман.

– Зачем же мне останавливаться, если ты меня убьёшь? Хи-хи-хи!

– Может, ты не останавливаешься, потому что ты трус?

– А может, потому, что у меня есть мозг? – Он извернулся и блокировал очередной удар булавы посохом. – Глупый Хануман! Хи-хи-хи!

– Стойте! – снова крикнула обезьяна бонобо, подходя прямо к катающимся по полу претендентам на титул царя обезьян. – Если ваш путь – разнести дворец императора, то кто же будет его отстраивать? Тоже вы? Или вы можете только крушить и не способны к созиданию?

Обезьяны, наблюдающие за боем, удивлённо раскрыли рты. Сунь Укун и Хануман сели прямо на полу, отгородившись друг от друга своим оружием. У царя обезьян дёргался левый глаз, он тихо хихикал. У Ханумана тоже дёргался левый глаз, к тому же слезился. Он откашлялся и вытер волосатой рукой нос.

– Ради чего ты дерёшься, устраивая бесчинства во дворце императора? – в упор спросила бабушка Бонобо, глядя на Сунь Укуна.

– Хи-хи-хи, – не очень уверенно ответил царь обезьян. – Я дерусь для того, чтобы доказать, что я – это я! Разве может быть иная цель у Великого Мудреца, Равного Небу?!

– Кому ты доказываешь, что ты – это ты? – Бонобо удивлённо всплеснула руками. – Разве ты уже не знаешь, кто ты сам? Разве твоё знание о себе может изменить суждение кучки глупцов, польстившихся на ложь, блеск и звон цветных бусин?