Андрей Белянин – Возвращение царя обезьян (страница 40)
Конечно, такое дальнее родство смехотворно, но традиции есть традиции. Никто в Поднебесной не оставит в беде своего родственника. Тем более женщину, которую положено опекать, как дитя. Тем более если эта женщина – сама бодхисатва Гуаньинь! Любой мужчина положит своё сердце к её ногам, сложит голову в её честь и будет счастлив…
– Кроме меня, – заявил Великий Мудрец. – Я ещё не лишился разума. Она заковала мою голову в золотой обруч, чтобы управлять мной и понукать меня, как презренного осла! И теперь уже я хочу сделать с ней то же самое! И ничего другого!
– Да уже больше тысячи лет прошло, зануда немытый! – огрызнулся Ша Уцзин. – Давно пора забыть про тот обруч, как родитель забывает обиды на детей, а хороший сын помнит и благодарит отца за поучение палками.
– Эта «палка» била не по твоей спине, глупая дыня!
Демон тут же вскочил и гневно замахал руками:
– Молчи, черепашье яйцо!
– Я не черепашье яйцо! – Глаза царя обезьян загорелись красным огнём, а шерсть встала дыбом. – Я рождён на вулкане из небесного камня!
– Вот поэтому ты и черепашье яйцо! Выродок! Может, ты ещё и зелёную шляпу носишь, а?!
– Да что происходит?.. – вмешалась Ольга.
Толстый китаец открыл рот, потом подумал, махнул рукой, взял валявшуюся на земле собаку за хвост, перекинул через плечо и пошёл вслед за продолжающими непонятно и грязно ругаться Ша Уцзином и царём обезьян.
– Всё просто, великолепная госпожа Сунь, – решил ввести её в курс дела тигр. – Называя твоего мужа «черепашьим яйцом», Ша Уцзин намекает на то, что отец его неизвестен, он незаконнорожденный, непонятно от кого и откуда появившийся, а это так обидно-о…
– Вообще-то есть версия, что его из «небесного камня» высидела сама Гуаньинь. А может, даже Будда.
Хушэнь удивлённо округлил жёлтые глаза и задумчиво помурчал.
– Точного ответа на этот вопрос, наверное, не узнает никто из смертных и никто из бессмертных. Ведь Сунь Укун сам разрушил небесную астролябию судьбы, которая могла бы протянуть нить между прошедшим и наступившим, точно тонкий канатный мостик, по которому…
– Поняла, поняла, – оборвала его блондинка. – А что там про шляпу было? Это типа тоже оскорбительно? Что оскорбительного в зелёной шляпе?
– О-о-о, это ещё более обидно-о… – повёл усами тигр. – Ведь говоря, что мужчина носит зелёную шляпу, ему намекают, что жена ему изменяет…
– Что-о-о?! – Ольга в считаные секунды побагровела от злости. – Он что, назвал меня шлюшкой?! Да я урою это хамло долговязое!
– О-о-о! Ты вновь исполняешь прекрасное сацзяо, госпожа Сунь!
Девушка страдальчески прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула носом. Потому что ничего она не исполняет. И никакая она не госпожа Сунь. Но разве это кого-нибудь волнует?
Укун и Ша Уцзин продолжали переругиваться, но уже как-то вяло. В их бессмысленный диалог вмешался Чжу Бацзе, пытаясь то ли примирить «братьев», то ли пристыдить их. Полосатый любитель женских сацзяо шёл рядом с блондинкой, молча щурясь на солнышке.
– А долго нам вообще идти до этого дворца? Я уже устала.
– Очень долго, великолепная госпожа Сунь, – покивал тигриный бог. – Много дней, много ночей, нелёгок путь к тридцать шестому небу!
– Ну, я тогда не пойду, – вдруг закапризничала Ольга. – Я устала, плевать на всё, идите без меня, а я сяду тут и умру одна! Можете даже назвать это сацзяо, мне без разницы.
Она уселась на ствол поваленного дерева и демонстративно отвернулась.
– Но я же могу доставить вас во дворец императора на своей могучей спине! – вдруг решил тигр.
Ольга скептически посмотрела на него.
– Ты, конечно, крупный тигр, но один человек и три демона, один из которых с ожирением, на тебе явно не поместятся.
Хушэнь добродушно посмеялся и мгновенно вырос, увеличившись втрое. Его одежда упала на землю. Он связал из халата узелок, сложил в него остальные вещи и вручил блондинке. Обалдевшая девушка молча приняла ношу.
– Хватит ругаться, почтенные демоны! – громко прорычал гигантский зверь. Троица остановилась. – Залезайте ко мне на спину, и я домчу вас до Нефритового дворца раньше, чем сядет солнце!
А на другом конце леса события развивались ещё более трагично.
– Раньше, чем сядет солнце, я вырву твой похабный хвост и засуну его тебе в пасть, неверная жена! – говорил демон-бык, таща лисицу за левую заднюю лапу.
– Я верна тебе, муж мой! – выла она.
– Ты верна?! Что известно тебе о верности, ничтожная?!
У Мован вошёл в Пещеру, скребущую облака, и, брезгливо поморщившись, швырнул миниатюрную лисицу перед собой. Извиваясь, она откатилась к стене и уже там приняла человеческий облик.
– Ты голая, словно блудливая шавка!
– Конечно, муж мой, ты ведь лучше меня знаешь о повадках блудливых шавок… – прохрипела царевна, прикрывая наготу длинными волосами. Призрак, стоящий у стены, заалел, светясь, как лепесток костра. – Прогони его отсюда! Я не хочу, чтобы он видел меня обнажённой!
– Я тоже не хочу видеть тебя обнажённой! – заявил Мован, но тем не менее небрежно кивнул, приказывая призраку уйти.
Лю Гуй помедлил, бросая последний похотливый взгляд на скорчившуюся у стены красавицу. Демон-бык медленно выпустил из носа облачко чёрного пара. Его рога почернели, покраснев на самых кончиках, словно тлеющие угли.
– Ты хочешь, чтобы я подпалил твои вонючие кости, болван?! – рявкнул он, и призрак красной молнией метнулся из пещеры.
Царевна Яшмовое Личико поднялась на ноги, осмотрела ободранные до крови колени и локти, а потом улыбнулась.
– Гохомаосан, муж мой, наконец-то мы одни…
Огромный тигр мчался по небу, разгоняя облака и пытаясь на ходу поймать передними лапами косо падающие солнечные лучи. Потом он резко опускался на рисовые поля и бежал прямо по посевам, а когда разгневанные крестьяне начинали размахивать мотыгами и кричать особенно громко, вновь поднимался вверх, чтобы побегать уже по вершинам деревьев, щекоча себе пятки. Сунь Укун, сидящий впереди всех, счастливо хихикал, иногда подпрыгивая и переворачиваясь прямо в воздухе. Ша Уцзин цыкал и недовольно ворчал, пощёлкивая зубами. Ольга же сидела, уютно обнимаемая толстым демоном, и жаловалась ему на жизнь:
– Ну и вот. Что он прицепился к этому чаю, я так и не поняла. Допустим, действительно назвали в его честь чай, ну и что с того?! Разорил меня и даже не извинился, заметь! Вот почему я обязана его выходки оплачивать? Он косячит – я плачу? Так, что ли! Откуда у меня деньги на все его капризы? Сам-то он ни копейки не заработал ещё!
– Разве Укун не рассказал тебе, женщина, почему этот редкий чай назвали его именем?
Ольга отрицательно помотала головой, и Чжу Бацзе аж прихрюкнул от удовольствия, предвкушая возможность посплетничать.
– Открой же свой слух, желтоволосая женщина с кожей белой, словно фарфор в нужнике дворца самого Нефритового…
– Короче… – перебила его блондинка.
– …Дело было так, – продолжил демон-свинья. – Однажды, придя в одно горное селение, царь обезьян узнал, что у него умер сын.
– У него есть сын?! В смысле был сын? – напряглась девушка.
– Не перебивай же меня, нетерпеливая женщина, если хочешь узнать историю, а не сочинить её заново, – проворчал Чжу Бацзе. – Расстроенный таким печальным известием, Великий Мудрец лёг там же, где стоял, и в одночасье умер от горя.
– Ага, это типа как Атос в «Десять лет спустя», – покивала Ольга. – Но… в смысле умер? Он же живой!
На лету тигр клацнул огромными клыками, поймав неудачно встретившуюся в небе утку, и сразу же проглотил её, «порадовав» пассажиров громкой отрыжкой. Девушка поморщилась.
– Ну фу же! Неужели нельзя следить за собой?
– Отрыжка после вкусного обеда – похвала для повара! – наставительно сообщил Чжу Бацзе. – Поскольку птица – дитя природы, то своей громкой отрыжкой тигриный бог благодарит самого прародителя всего живого Пань-гу! Разве ты считаешь, что отец мира Пань-гу недостоин благодарности, неразумная женщина?
– Ой, всё! – сдалась Ольга. – Всё с вами ясно. Давай лучше продолжим рассказ про то, как Укун умер.
– Хорошо, перебивающая и не умеющая слушать поучительные истории северная женщина, – охотно вернулся к предыдущей теме демон-свинья. – Обитатели горного селения очень горевали по Великому Мудрецу, тут же похоронили его, предав земле, и всю ночь оплакивали его смерть. А утром Сунь Укун внезапно появился среди них и сказал: «Хи-хи-хи!» Люди удивились и испугались, думая, что он стал страшным демоном, восставшим, чтобы лишить их жизни. Однако царь обезьян успокоил их, объяснив, что пошутил, на самом деле он вовсе не умирал и сын его не умирал, да и нет у него никакого сына. И вновь сказал: «Хи-хи-хи!» А на месте его фальшивой могилы выросли длинные листья чая, вкуснее и благороднее которого не знала Поднебесная. Вот именно эти листья люди и назвали Тай Пин Хоу Куй. Может оказаться, что теперь драгоценный чай вырастет и под тем деревом в Индии, где наш брат был якобы убит полоумным Аша.
– Э-э… То есть он пошутил?
Чжу Бацзе важно кивнул.
– Но это же тупой прикол! – возмутилась девушка. – Нет, я понимаю, что в Индии это был такой тактический ход, чтобы победить демона. Но вот так просто пошутить над людьми?! Да разве такими вещами шутят?! И тема сына не раскрыта. Укун!!!
Царь обезьян, сделав тройное сальто, уселся рядом с ней на широкой спине тигриного бога. Между ними лежала, свисая с тигриной спины, собака. Тяньгоу приняла нормальный вид, отказавшись от гиенообразного облика, но ей всё равно связали лапы. Ослабленная, наполовину расплющенная, тем не менее она уже начала подавать признаки жизни – Великий Мудрец не мог не заметить, как дёрнулся её чувствительный нос и как она стрижёт ушами.