Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 77)

— А я буду, мне она не запрещает! — Аксютка схватила обе конфеты и запасливо спрятала их в рюкзак.

— Так, вы куда… куда бежите, товайищи?! — жалобно промяукал говорящий кот. — Я за вашей йезвостью не успеваю, у меня лапки-и!

— Так ты далеко не отходи, хвостатый, — предупредил его Гаврюша. — Энто волшебный Китай, тут много желающих твоей тушкой перекусить, а из шкурки шапку сделать!

— Кошмай, йазве так можно с йоссийскими туйистами?!

— А это что за штука такая?

Егорка показал пальцем на соседнюю лавочку, в которой на специальных металлических цилиндрах крутились плоские колечки из теста, присыпанные сахаром и корицей.

— Тыр… тр-дель-ник, — по слогам прочитал он слово, написанное на деревянной табличке на нескольких языках, в том числе и на русском. — Гаврюша, это что?

— А вот энто я не знаю. Если по запаху судить, вкуснятина какая-то чешская. — Он недоверчиво покосился на продавца. — Чё, не потравишь нас своими булками?

Продавец отрицательно замотал головой, снимая три горячих сладких колечка и протягивая друзьям. В обмен на китайские монетки, разумеется.

— Вкуснота! — Счастливая Аксютка захрустела сладкой выпечкой, вытирая липкие пальцы о порванную кофточку. — А давайте ещё тут походим? Может, тут ещё что-нибудь интересненькое есть?

— Да тут полно всего, а вот денег в моём кармане не прибавляется, — напомнил ворчливый домовой.

— А где же "Дьюжба", товайищ?

— Нет тут "Дружбы". Не знаю я, чем тебя в энтом мире накормить можно. Беги вон к озерцу, рыбки себе налови.

Возмущённый до глубины души кот, схватившись лапкой за сердце, сокрушённо простонал и, гордо задрав хвост, пошёл впереди троицы, всем видом показывая, что жутко обиделся.

— Сыроед он у нас, — объяснил Гаврюша Аксютке. — Только не тот сыроед, который одну сырую морковку грызёт да яблоками закусывает, а потом ходит тощий да больной. Баюны — коты умные, с образованием. Он сыроед, потому как сыр ест! "Дружба" называется, чтобы не похудеть и чтоб шёрстка блестела.

— Вообще-то я в курсе, — пожала плечами рыжая домовая.

— А папа ему сырок "Янтарь" приносил, — вспомнил Егорка. — Он так недовольно мяукал, а потом всё равно съел.

— Конечно, одной советской "Дружбой" сыт не будешь. Однако же чем его тут кормить?.. Есть ли в Китае какой-нибудь сыр?

— А надо у Сунь Укуна спросить! — предложил Егор.

— Спросите! Спросите у меня! Я Прекрасный Сунь Укун!

Из-за ближайшей палатки выпрыгнул Царь Обезьян, сверкая безумными глазами, хихикая и прыгая выше головы. Он был нервным, весёлым и лохматым, грыз грязные ногти и вытирал руки о серые штаны. Небо заволакивало небольшой тёмной тучей. Где-то прогремел гром…

— Что вы хотели спросить? Я знаю всё! Я — Сунь Укун!

— Да вот, животину с собой мохнатую приволокли, — небрежно сказал домовой, указывая на баюна. — Кот называется. А чем кормить её тут, не знаем.

— О-о! — Округлив глаза, Царь Обезьян резко наклонился и, схватив кота за шкирку, поднял его высоко над землёй в вытянутой руке. — А зачем его кормить? Он и так жирный! Его уже самого пора есть! Хи-хи-хи! Хи-хи-хи!

Он довольно оскалился и облизнул клыки. Маркс закатил глаза, сделав вид, что потерял сознание от шока и несправедливости китайского товарища.

— Эй, Прекрасный Сунь Укун, ты чего это? — сдвинул брови озадаченный Гаврюша.

— Да, ты чё эт, с дуба рухнул — кисулю нашего есть? — согласилась рыжая домовая. — И чего вы тут постоянно всех съесть хотите? Лошадка ваша мохнатая вон мне как кофту порвала!

— Нельзя Маркса есть! — Егорка также храбро шагнул вперёд. — Он умный кот, говорящий, с образованием, он мою бабушку от давления лечит!

Мальчик схватил кота за лапы и потянул на себя. Но Царь Обезьян не желал уступать.

— Егор Ка, ты неразумно играешь со стихией, о ученик Духа Дома! Я — Сунь Укун, Прекрасный Царь Обезьян, Великий Мудрец Равный Небу. Я был рождён на вулкане из Небесного Камня. Я много лет правил своим народом на Горе Цветов и Плодов. Я уже дважды насытился персиками бессмертия, я устроил переполох в небесном дворце Нефритового императора, и я зажёг великий огонь из малого на Великих играх Поднебесной! И после этого ты смеешь говорить мне, о Егор Ка, что я не могу съесть этого жирного мао?!

— Эт чё, кошка по-вашему, что ли? — влезла с вопросом Аксютка.

Сунь Укун отвлёкся.

— Да. Домашняя. Этот кот домашний? Значит, мао. Был бы дикий, назывался бы "ли". Не отвлекай меня, грубая гостья. — Он снова потянул кота на себя, но Егор изо всех сил держал Маркса за задние лапы в белых "носочках".

— Что пйоисходит, товайищи?! — наконец возопил перепуганный баюн, резко придя в себя. — Помогите-е, гйяждане-е! Коммуниста бьют!

— Я демон! Я не съел тебя, мастер Гав Рил, потому что уважаю твою силу и мудрость. Я не съел твоего ученика и не позволил брату Ша Сэню съесть его, а ведь он был очень, очень голоден! Я не съел даже эту девочку с волосами цвета мандариновой кожуры, сморщившейся и засохшей на солнце. Даже когда она больно пнула меня под колено, я не съел ни её, ни вас! — хищно напомнил Сунь Укун. — Но этот мао, это бесполезное животное, орущее противным голосом так, что я теряю свой острый слух, — его я съем! Потому что я голоден! Я демон! Я Сунь Укун!!!

— А давай! Ешь! — Гаврюша сорвал с рыжей головы шапку и бросил в придорожную пыль. — Ешь его, мохнатого, и хвостом занюхай! Чего же! Не подавись, Царь Обезьян, приятного тебе аппетита! Кот-то у нас и жирный, и питательный! Наешься до отвала.

Обезумевший Маркс круглыми от возмущения глазами озирался по сторонам и орал по-кошачьи, потеряв дар человеческой речи. К месту скандала начал потихоньку стекаться народ.

— А только мы тогда разобидимся и прямо сейчас уйдём, — продолжал домовой, переходя на крик. — Играйте без нас в свои игры, вы всё равно всё по-своему сделали! А мы пойдём отседова вон! В снежную Москву! В зимушку-зиму русскую, в цивилизацию от тебя уйдём! Пошли! Чего встали?!

Он набросился на обалдевших Егора и Аксютку и стал толкать их в плечи, заставляя куда-то идти, но так и не сказав куда.

— Давай! Вкусный кот! Ешь его без соли или с солью! Хочешь хоть в соевом соусе замаринуй, хуже не будет! Только мы уйдём! Не будет нас тут больше! И обруч свой драгоценный ты назад не получишь! Никогда! Вот!

Царь Обезьян внезапно замер, пытаясь осознать услышанное.

— Чё застыл?! Чё кота не ешь?! Не получишь ты обруч! Никто ради тебя сюда бегать не будет! Отведём девицу к врачам, усыпят они её наркозом медицинским, распилят твой обруч на кусочки и на помойку выбросят, и лоб ей йодом помажут, чтоб не болел. — Гаврюша выдохнул и уже спокойно завершил: — А вот ты совсем озвереешь, оскотинишься, будешь по деревьям прыгать, на хвосте висеть и чесаться в неприличных местах. Обезьяна! Тьфу! Отдавай кота-а-а!

Он резко выхватил Маркса из рук Сунь Укуна и, развернувшись, зашагал дальше вдоль торговых рядов. Изумлённые Егор и Аксютка посеменили следом. Царь обезьян так и стоял столбом…

— Так, что тут у вас? — Гаврюша остановился напротив очередной лавки. — Ага. Чурчхела, пастила, специи. Грузин, что ль?

Домовой грозно посмотрел на не менее грозного продавца, который ничуть его не испугался.

— Ну грузын, вах!

— Налей-ка нам тархуну. На все. — Он выудил из кармана последние монетки и бросил на прилавок. Спасённый кот прижался к нему, утирая лапкой слёзы благодарности. — Да не трясись ты, и без того тебя таскать тяжело. Раскормила тебя Светлана Васильевна. На диету пора садиться. Вот тут и будешь голодать. Разгрузочный день, и никакой "Дружбы".

Он сбросил кота на землю и потянулся за прохладным стаканчиком лимонада, по стенкам которого стекали капельки конденсата.

— Ты шляпу свою потерял, мастер Гав Рил, Дух Дома…

Глава двадцать пятая

Полный репортаж с Китайских олимпийских игр

Позади Егора и Аксютки, опустив голову, тихо стоял Сунь Укун, держа в руках старую, местами облезшую ушанку домового.

— Себе оставь, — беззлобно отозвался Гаврюша, однако, сделав несколько шагов, всё-таки забрал шапку из рук мифического героя и надел себе на голову, поудобнее натянув на уши. — Тархун будешь? — Он протянул Сунь Укуну недопитый стакан лимонада.

— А что это за зелье? — Любопытный Царь Обезьян принюхался к зелёному напитку.

— Газировка вкусная да сладкая. Вон, видишь, детишки, то есть ученики мои, свои порции уже выдули. Так что и ты не отравишься. Пользы в ней никакой, зато сахара много. Может, подобреешь от сладенького.

Сунь Укун нерешительно сделал глоток тархуна.

— Хи-хи-хи! Так это же нектар! Сладкий цветочный нектар с Горы Цветов и Плодов! Да, это волшебная вода! И не опьяняет, не допинг! Такую можно пить, полезная вода! Какой волшебник её делает?

— Вах, да вся Грузия дэлает, дарагой! — тут же вмешался черноволосый продавец с огромным носом.

— Эй, иноземный торговец! А ну налей мне и моим друзьям ещё своего волшебного зелья, зелёного, как сочная трава, и сладкого, как нектар цветов моей благословенной земли!

— Гаврюша, он что, ни разу лимонада не пробовал? — шёпотом спросил Егор.

— Откуда? Это же Древний Китай! Тут про лимонады ещё не знают. Вообще-то газировку европейские учёные только в восемнадцатом веке изобрели, так что откуль она у энтого грузина, мне неведомо. Должно быть, из современного мира сюда торговать пролез, грузины, они такие…