Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 79)

Чешуйчатый собеседник вздохнул.

— Он бесконечно страдает… Из его глаз, горящих пламенем вулкана, текут скупые, но опасные слёзы. И слёзы эти оставляют глубокие борозды на его щеках и на его сердце. Никогда не забудет Царь Обезьян эту обиду. Теперь он, лишённый контроля и покровительства богини Гуаньинь, сделает всё, чтобы наказать тех, кого он посчитает виновниками своего постыдного поражения.

— У него что, прямо шрамы теперь на щеках будут? — на всякий случай переспросил Егорка.

Хуань Лун лишь недоумевающе вскинул длинные брови.

— Да какие шрамы! — шикнул Гаврюша. — Энто же метафора! Или гипербола?! Да кто их тут разберёт! Специально он преувеличил, чтоб мы тут испереживались все. Энто же Китай! Тут всегда всё сказанное какое-нибудь другое значение имеет. Не бери в голову, смотри вон лучше.

Капитан Красивый подумал, махнул рукой и кивнул. Действительно, если маленькому ребёнку пытаться объяснять все эти странные заграничные правила, то так и уснуть со скуки можно. Уж лучше тайком у Аксютки пару жареных кузнечиков попробовать. Что он и сделал.

А в это время на поле маленькими шажками вышли десять китайских девушек, тонких, белокожих и черноволосых. Все они были одеты в голубые платья с розовыми юбками и длинными-предлинными розовыми рукавами, которые, свернув в рулоны, девушки несли перед собой.

Оркестр заиграл национальную музыку на местных китайских инструментах, и начался танец. Девушки раскачивались, выгибаясь в разные стороны, изредка чуть приподнимали ноги и постоянно размахивали руками, то замирая, то кружась вокруг своей оси, то водя хороводы. Периодически они резко подбрасывали длинные рукава вверх, так что розовый шёлк высоко взлетал в голубое небо. Музыка была красивой и медленной, а улыбчивые китайские девушки всё подбрасывали и подбрасывали длинные рукава к облакам…

— Ты храпишь на всю трибуну! — сказала Аксютка, толкнув домового в плечо.

— А?! Чего?! Я не сплю! — Гаврюша распахнул глаза и часто заморгал, озираясь по сторонам и зевая. — Энти девицы скоро ли натанцуются, а, Золотой дракон?

Хуань Лун улыбнулся одними уголками губ.

— Этот танец должен длиться двадцать пять минут по человеческим часам. А по драконьему времени — лишь краткий миг. В этом танце столько динамики! Они так быстро двигаются!

— Быстро?! — не поверил своим ушам Гаврюша.

Егорка весело рассмеялся.

— Хуань Лун, а почему у них такие рукава длиннющие? — поинтересовалась Аксютка, меняя тему, чтобы не обидеть Золотого дракона.

— Да потому, что завязать их надо морским узлом на спине, а ещё лекарств успокоительных дать, чтоб как козы не прыгали! — проворчал домовой, которого опять клонило в сон от этой медленной музыки и плавных движений.

— Это благородный танец юных девственниц, госпожа Аксют Ка, — звонко ответил дракон. — Он иллюстрирует пытливому уму, как медленно облетают цветы персиков бессмертия в саду дворца Нефритового императора на тридцать шестом небе. Посмотрите, как взлетают в небо розовые лепестки, подхваченные ветром! И как стремительно они падают вниз, подчиняясь законам всего земного, когда небесный ветер стихает. Это очень печальный танец умирания весны, но он одновременно и радостен тем, что знаменует начало созревания плодов бессмертия, приносящего с собой мудрость. Молодость и весна быстротечны, но зрелая мудрость подобна вечности, о любознательная госпожа…

— Гаврюша, ты опять храпишь! — Егорка потряс друга за плечо.

— Чего?! А?! Я тут! Что происходит?! — Домовой потряс головой и похлопал себя по щекам, чтобы проснуться. — О! Музыка кончилась?! Отплясали девицы ваши, Хуань Лун, слава всем китайским богам, вместе взятым!

— Вам никогда не понять нашу страну, — печально вздохнул Золотой дракон.

— Ага, Сунь Укун нам то же самое говорит, — вяло отмахнулся домовой. — Кстати, где он? Пошли мы искать дружка твоего, Егорка!

Красивому-младшему показалось, что Гаврюша всего лишь нашёл повод, чтобы встать, как следует потянуться и пройтись, потому что так долго сидеть на трибуне было очень утомительно.

Когда они вчетвером, вместе с Золотым драконом, спустились вниз, на поле как раз выкатили огромный бассейн из прозрачного хрусталя, в котором плескались русалки, шевеля под водой перламутровыми хвостами. А другие русалки, без хвостов, с настоящими человеческими ногами, поднимались по деревянным лестницам, приставленным к бассейну, и готовились к своей части выступления.

— Тебе интересно, как энти мокрохвостки плескаться будут? — как бы между прочим спросил у Егора домовой, оглянувшись через плечо, и продолжил, не дожидаясь ответа: — Ну вот и мне неинтересно. А если рыжей занозе оно интересно, — повысив голос, обернулся он к Аксютке, — то она прямо тут может от нас отсеяться и глаза мне не мозолить!

— Вот чего ты?! — вскинулась девочка. — Чего я тебе сделала? Не выспался, что ли? Хуань Лун куда-то пропал, ты на меня ворчишь, жареный рис кончился, не хочу я на русалок смотреть. А то я их раньше не видела. Пошли лучше психованного обезьяна найдём, пока он тут не натворил чего.

— А Маркс? — вовремя вспомнил мальчик.

— Да что с ним на печке сделается…

Они всей троицей нырнули за трибуны. В служебных помещениях было тихо и безлюдно. Подумав, Гаврюша завернул в ту самую международную раздевалку, из которой вчера им навстречу вышел Илья Муромец.

Царь Обезьян спокойно сидел на длинной лавке и ел сушёные бананы из бумажного пакетика.

— Хи-хи-хи! Хочешь банан, золотоволосый ученик?

Мальчик не хотел банан, но время для споров было неподходящее, поэтому он просто взял из рук Царя Обезьян фрукт и передал Аксютке. Сушёный банан исчез в кармашке запасливого рюкзака.

— Ты это, не расстраивайся, Прекрасный Сунь Укун, — подбодрил приятеля Гаврюша.

Глаза Сунь Укуна вмиг засверкали красным.

— Я должен найти этого негодяя, — прорычал он, показывая жёлтые клыки.

— Какого негодяя?

— Иноземца. Ходит с блокнотиком. Всё, что бы глаз его поганый ни увидел, он в блокнотик записывает и зарисовывает. Тощ и высок, как бамбук. На глазах его стёкла.

— А, так энто немецкий корреспондент! — догадался Гаврюша. — Его Чжу Бацзэ на лестнице так толкнул бедром своим необъятным, что тощий чуть кубарем на поле не выкатился. А зачем он тебе?

— Чтобы разорвать ему горло собственными зубами, выпить его кровь и сожрать сырым его чёрное сердце! Потому что я — Сунь Укун!

— Ага, энто мы знаем. Ты, Прекрасный Сунь Укун, мне тут детей не стращай, а то до старости будут на мокрых простынях спать. Чего ж этот журналюга натворил-то?

— Бегал он к судьям, кланялся низко и подобострастно, как презренный раб перед господами, шептал им что-то своими тонкими губами да подмигивал им глазами серыми, как придорожная пыль, а ещё по сторонам озирался. Именно после этого меня и обвинили в запрещённом допинге! И победу мою отобрали, прогнав меня с позором и вновь называя глупой обезьяной, р-р-р!

Он зарычал, брызгая слюной, и ударил кулаком по деревянной лавке, разнеся её в щепки.

— Ох, ну вот допинг оспаривать сложно, — задумался Гаврюша, почёсывая бороду. — Хлопотное дело будет тебе медаль вернуть, потому как…

— Не нужна мне их медаль! — перебил его Сунь Укун. — И победа мне не нужна! Мне нужен этот негодяй, посмевший топтать землю Поднебесной и клеветать на Царя Обезьян!

— Найдём, братан! — быстро заверил его домовой.

— А победу свою я завтра добуду, когда стану прыгать в высоту. В этом мне нет равных! Теперь я не стану пить сладкую воду, я буду пить китайское сливовое вино!

Он злорадно усмехнулся и сел прямо на пол, доставая из кармана очередной пакетик сушёных бананов.

— Прекрасный Сунь Укун, нам бы как-то к Гуаньинь подойти, про обруч твой у неё спросить. Девицу, сестру Егорки, спасать надо. Мучается красавица в твоём обруче почём зря.

— Спасём мы вашу красавицу, — успокоил всех Сунь Укун. — Вот завтра я выиграю, врага своего накажу, и мы пойдём спасать твою сестру, Егор Ка. Богиню о помощи попросим, а если не поможет она, мы сами придумаем как. Я же…

— Сунь Укун, — унылым хором повторили все.

Царь Обезьян встал, хихикнул и, не прощаясь, вышел вон. Домовой только пожал плечами:

— Ну сегодня мы от него ничего не добьёмся, расстроен он, понятное дело.

— Но Глаша опять будет ругаться и плакать, — сказал Егор.

— Или опять нарвётся на цыган на улице, и они обруч с неё вместе с головой снимут, в сумку положат и в табор унесут. А что, у них такое запросто, я на вокзале видела, — предположила Аксютка.

Храбрый капитан Красивый ахнул, его губы начали подрагивать, а в глазах стояли слёзы.

— Ты мне тут парня не пугай, сказочница! — цыкнул Гаврюша. — Ничего такого цыгане не делают! Карманы обчистить могут да телефон свистнуть, а всякие страшные преступления совершать они тоже не дураки. Успокойся, Егорка, никто сестрице твоей голову не открутит. А вот если обруч ей мозоль на лбу натрёт, так она нам ещё год это припоминать будет.

— А давайте сами к богине подойдём?

— Не всё так просто… — задумался Гаврюша. — Богиня-то рядом с императором сидит. Значит, нас к ним кто-нибудь подвести должен.

— Но кто?

— А я знаю?! Золотого дракона надо искать. Или ещё кого…

Глава двадцать седьмая

Идём на разборки к богине! Ну или типа того…

Вдруг в дверях раздевалки появился лысый человек в белых одеждах.