Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 81)
— Сунь Укун намеренно подстроил всё это, глупая обезьяна! Но я, и только я, виноват в злодеяниях моего ученика! Глупый монах! Ничтожный учитель! Я буду бить себя плетьми из стебля лотоса, запиравшего вход в Гору Пяти Стихий, где вероломный Царь Обезьян был заточён Буддой за свои злодеяния и откуда я вызволил его на беду себе и всему Китаю! Нестерпимая боль будет пронзать моё тело от каждого удара волшебной плетью! Одежды мои изорвутся и пропитаются кровью из глубоких ран, которые непременно загноятся жуткими язвами…
— Да ты совсем офонарел, что ли?! — Гаврюша подпрыгнул и шлёпнул монаха ладошкой по лысой голове. — Ты погляди на богиню-то! Она аж позеленела вся! Её же стошнит от твоего рассказа! Ну нравится тебе плетьми хлестать себя и ученичков своих демонических до крови, так делай энто молча, а народ не пугай!
Позеленевшая богиня Гуаньинь, понюхав веточку орхидеи, подала голос:
— Сюаньцзань! Знай же, что твой ученик выполнил мою волю. Я пожелала преподать ему урок. Сунь Укун всё это время считал волшебный обруч своим проклятием, а не божественным даром. Я позволила ему снять с себя обруч, чтобы он понял, как ошибся. Без волшебного обруча Царь Обезьян сходит с ума. Его животная сущность прорастает в нём всё больше и больше, словно сорняк на рисовом поле, запущенном беспечным крестьянином.
Народ на стадионе благоговейно замолчал, восхищаясь мудростью великой богини и втайне радуясь, что не их лично она выбрала для своих весёлых экспериментов с чужой психикой.
— Девушка из другой страны, надевшая волшебный обруч, тоже извлечёт из этого свой урок, каким бы он ни был — лёгким или тяжёлым, благотворным или трагичным. Мне не виден её путь и её судьба, ведь она находится в ином мире. Но я чувствую силу моего обруча и вижу его свечение на её лбу.
— Ага-ага, уважаемая богиня, всё прям так, как вы сказали, очень поучительно и полезно, — вмешалась в разговор заскучавшая Аксютка, бесцеремонно отодвигая Егора в сторону. — Но только как нам этот обруч с Глашкиной головы снять? Желательно не вместе с головой.
Богиня внимательно посмотрела на девочку.
— А, ну это, приве-ет… — опомнившись, поздоровалась Аксютка. — Я тут…
— Я знаю, кто ты, — холодно оборвала её богиня. — Дух дома с апельсиновыми волосами, сама не подозревающая о том, какие силы скрывает твоя сущность, перевоплотившая Золотого дракона неизвестной песней, ударившая Царя Обезьян под колено и выбившая все зубы демону Ша Сэню. Что ж, я отвечу на твой невежливый вопрос. Снять с девушки обруч Царя Обезьян может только сам Царь Обезьян.
— То есть нам надо пригласить его домой? — задумался капитан Красивый. — А мама с папой и бабушка что скажут? Я ещё никогда не приводил домой царей обезьян. Вдруг мне не разрешат?
Гуаньинь закрыла глаза и, засияв, превратилась в пятно белого света. Мгновение — и свет исчез вместе с великой богиней. Типа всё, ребята, дальше как-нибудь сами…
— Э-э-э… Небесный император, так что, нам самим со всем разбираться? — уточнил домовой.
— Вероятно, — улыбнувшись, ответил Нефритовый император, щурясь от яркого солнца.
Гаврюша озадаченно обернулся, посмотрев на Егора, а потом, низко поклонившись императору и за шиворот ухватив спрыгнувшего с печки кота, увёл Егора и Аксютку подальше.
— А где лысый? — спросила Аксютка.
— Не лысый, а монах Сюаньцзань! — Ворчливый Гаврюша сурово сдвинул брови. — Вон он, к императору поднялся, рядом уселся, на солнышке загорает. А нам, стало быть, надо Сунь Укуна искать и домой.
— А где же нам его искать?
— Не знаю, Егорка, не знаю. Царь Обезьян сейчас где угодно может быть. Пойдем к выходу, может, там его найдём, а может, и нет.
И они гуськом пошли вдоль трибун к выходу со стадиона, стараясь никому не мешать. Соревнования русалок-синхронисток продолжились в прежнем режиме, хрустальный бассейн заполнила группа девушек из Мексики. Одного взгляда на их откровенные купальники хватило, чтобы покрасневший домовой, буркнув: "Срамота!", резко ускорил шаг, волоча за собой мальчика и девочку. Вслед им звучала приятная музыка, улыбчивые китайские девушки всё так же ходили между рядов, предлагая всем зрителям цветы, рис и жареных кузнечиков.
А вот у самого выхода со стадиона их догнал Золотой дракон, в своём человеческом облике.
— О, какой большой и прекрасный чёрный мао с бровями белыми, как у великих учителей буддизма! Ми-ми-ми!
Он потянулся рукой к говорящему коту, намереваясь погладить его или почесать за ухом, но обиженный таким пренебрежительным отношением кот зашипел, высоко поднимая лапу с выпущенными когтями.
— О, какой грозный мао! — умилился Золотой дракон, но гладить кота уже не рискнул. — Мао-воин, настоящий герой, достойный покоев императора и подводного драконьего дворца! Ми-ми-ми, мао!
— Да-да, мы в курсе, все любят котиков, — проворчал Гаврюша.
— Вы покидаете стадион или Поднебесную, мастер Гав Рил?
— И то и другое, Хуань Лун. Вот только нам бы сначала Сунь Укуна найти.
— Я не видел Царя Обезьян, — признался дракон. — Его друг демон, лишённый острых зубов, лежит за воротами, посасывая корень женьшеня.
— Зачем? — удивилась Аксютка.
— Не знаю, госпожа Аксют Ка, — развёл руками Хуань Лун. — Но наш древний трактат по врачеванию гласит, что корень женьшеня — человек-корень — укрепляет душу, осветляет глаза, открывает сердце, изгоняет зло, даёт силу уму, исцеляет тело. В трактате сказано, что у искалеченных битвами воинов императора, которые долго вкушали человек-корень, затягивались смертельные раны и даже отрастали новые руки, ноги…
— И головы! — перебил Гаврюша дракона. — Просто ничего этот Ша Сэнь больше не умеет делать, только есть! Зубов уже нет, а он всё дёснами шамкает по привычке. Демон, он и есть демон.
Золотой дракон глубокомысленно промолчал.
— Ну что ж, если Сунь Укуна нигде нет, пойдём без него домой, — решил домовой. — Проводи нас, Хуань Лун, а то не пробьёмся через толпу…
И правда, кое-где люди уже спускались с трибун, соревнования синхронисток закончились, хрустальный бассейн увозили, и на стадионе вновь стало не протолкнуться. Кто-то ловил спортсменов в надежде получить автографы, кто-то набирал в дорогу жареный рис, кузнечиков и оставшиеся у печки пирожки. Небогатые юноши собирали букеты из брошенных веточек орхидей, чтобы подарить их своим девушкам.
Наши герои сумели проложить себе короткий путь в раздевалку и там поблагодарили Золотого дракона. Он действительно показал себя хорошим другом, а рыжая Аксютка, расчувствовавшись, так даже пару раз порывалась его обнять на прощанье.
Гаврюша, убедившись, что никто из его дружной компании не потерялся, нашёл маленькую дверку и перевёл всех домой, на чердак старого дома в Москве.
— Так, оба быстренько вниз, а то морозно тут, заболеете ещё. И ты, пушистый, тоже вниз, тебя там наверняка уже "Дружба" ждёт в миске, — скомандовал Гаврюша, запирая волшебную дверку на чердаке.
— Дьюжба, дьюжба! — счастливо закартавил кот. — Мий, тьюд, май!
Он первым добежал до квартиры и, остановившись, внимательно принюхался.
— Ну, чего застыл? — спросил домовой.
— Стьянный запах, товайищ! Звеиный запах! Мехом пахнет!
— Ничего стьянного! — передразнила его Аксютка — У Глашки дублёнка новая с меховым воротником. Вот тебе и пахнуло в нос. Иди давай!
Егорка аккуратно толкнул дверь, и она, оказавшись незапертой, плавно приоткрылась. А когда друзья вошли в прихожую, то увидели, как в коридоре мелькнул рыжий хвост.
Глава двадцать восьмая
Если вы были в Китае, то и мы идём к вам! Фыр-фыр-фыр…
— Не понял… — успел пробормотать озадаченный Гаврюша, и в следующее мгновение с кухни раздался звон разбившейся посуды.
А потом в лоб растерянного домового полетела папина тапка. Гаврюша увернулся, и тапка громко шлёпнулась о стену резиновой подошвой.
— Ха-ха! Маленький крестьянин чуть по носу не получил! Хи-хи! Фыр-фыр! — тоненькими голосками раздалось из комнаты.
— А что, лисички к нам в гости пришли? — с надеждой спросил Егор Красивый.
— Да не дай бог!!! — напряжённо ответил домовой. — Надеюсь, мне это снится.
— Фыр-фыр, ха-ха!
— Энтот полоумный Кондрашка сюда китайских лисиц притащил! — тоскливо признал Гаврюша и бросился в комнату.
На люстре весело раскачивалась одна из лис, второй видно не было.
— Ой. А где бабушка? — Егор взволнованно огляделся по сторонам.
Вещи были разбросаны по всей комнате, стулья перевёрнуты, книги раскиданы, пульт от телевизора прокушен и изрядно пожёван чьими-то острыми зубами, на полу лужи неизвестного (но пахучего!) происхождения.
— А ну, пошла отсюда! Зараза рыжая! На шубу для Сашеньки тебя пущу! — послышался с кухни голос Светланы Васильевны.
— Хи-хи! Ха-ха! — отвечал ей тонкий голосок, сопровождаемый боем посуды.
Друзья гурьбой побежали на кухню. Только кот Маркс благоразумно спрятался в прихожей на полке для обуви. На кухне, в полной разрухе, с половником наперевес и с перевязанной мокрой тряпкой головой, бабушка воевала с лисой, бодро скачущей с мойки на плиту, с плиты на холодильник, с холодильника на стол и так далее кругами по всей кухне. Табуретки валялись в беспорядке, тарелки и чашки превратились в груду бесполезных осколков. Даже мамина кружка с домовым Кузей лежала в углу, и на боку у нее была огромная трещина…