Андрей Белянин – Изгоняющий бесов (страница 23)

Первым к порогу важно шагнул мелкий коричневый бес типа «обамка».

— Эй, малой, где тут крещение проходит?

Отвечать нечистому на вопросы — это себя не уважать. Я молча отвесил рогатому щелбан в лоб, и «обамка» исчез.

— Почему ты не дал мне его кусь? Я готов. Я их всех кусь!

— Судя по всему, твой «кусь» скоро наступит, товарищ, — по-ленински благословил я, скрепя сердце признавая прозорливость святого отца. Он опять оказался прав.

Буквально через минуту нас атаковала целая толпа чернокожих бесов с оттопыренными ушами. Мой верный пёс наконец-то смог проявить себя во всей красе.

— Кусь тебя! И тебя кусь! Ах ты, злой негодник, на тебе лапкой по башке! И тебе! А тебя кусь за нос! Кто на нас с Тео? Погладь мой зад!

Гесс вертелся на одном месте, как юла. Нет, он не ловил обрубок своего хвоста, он честно гонял бесов. И, судя по коротким жалобным пискам (не лучшее слово в контексте…), делал это высокопрофессионально. Его великолепные зубы ни разу не клацнули вхолостую.

Помнится, в одной из детских книжек был нарисован король-доберман Гафт в окружении подданных его собачьего королевства. Король! И, собственно, это всё, что надо знать о доберманах.

Уверен, тот, кто хоть раз заводил эту собаку, никогда не захочет другую. И это при том, что я ни на грош не фанат кинологии, у меня в детстве вообще была кошка.

— Сынок, ты бы придержал псиночку свою, — вежливо обратились ко мне две случайные старушки-богомолицы. — Нам на крещение, может, милостыньку кто подаст.

— Ну что ж, мой пёс занят, но это не значит, что проход открыт, — объявил я, прекрасно понимая, кто тут к нам пришёл. Больше мне не нужен был алкоголь, теперь я и так всё видел. — Пошли вон, плесень рогатая!

Последнее, возможно, было излишним. Смысл ругаться, если бесы и без того знают, что люди относятся к ним весьма критически. То есть без всякого пиетета или уважения, а чаще всего в категорично ругательном смысле. Так, с другой стороны, и они к нам не с пряниками лезут!

— Бесогон, — определили старушки, мигом рассыпаясь, словно конструктор «Лего» на две сотни мелких бесов. — Ну чё ж, кирдык тебе, наглый мальчонка…

Когда твой враг уже не прячет свой звериный оскал, не бояться его куда проще.

Поэтому я лишь засучил рукава, облил кулаки и лицо святой водой, встав на защиту входа, словно царь Леонид при Фермопилах с весьма ограниченным количеством спартанцев. Ну то есть если окончательно докопаться, то Леонидом был я, а всеми героическими спартанцами сразу, оптом до кучи, так сказать, мой верный доберман.

Это была не то чтобы эпическая драка, нет. Ну, сколь эпичен может показаться со стороны обросший послушник в джинсах и чёрной рясе, матерящийся, как извозчик, и размахивающий кулаками во все стороны? Бесов-то никто не видит, а вот моё странное поведение могло быть заметно многим, но вряд ли хоть кем-то понято правильно. Полная жуть, короче…

Но стоило нам хоть как-то разогнать две первых волны нападавших, как им на помощь к воротам Воскресенской церкви хлынула свора уличных собак. Не так чтоб много, шесть-семь штук, но какие крупные бесы сидели у каждой на загривке! Просто орки на варгах!

— Я не могу кусь собаченек. Они невиноватые, это бесы плохие, а я хороший. Что мне делать?! На тебе лапку! Я устал, я пить хочу-у…

Единственное, что я мог ему предложить, это грязный истоптанный снег вокруг. Но это же несерьёзно. Поэтому, Декарт мне в печень, стукнувшая в голову идея была, скорее всего, не производным моего ума, а божественным наитием свыше.

— Пей. — Я достал из-за пазухи фляжку с остатками святой воды.

Буль, бульк, бульк…

— Что, всё?! Я только зубы прополоскал…

— Приблизительно это от тебя и требовалось.

Больше мы ничего друг другу сказать не успели, потому что на нас бросились понукаемые бесами собаки. До этого на улице они порой и гавкнуть-то в сторону пружинистого добермана не смели, а тут скалили клыки, рычали, вздыбив шерсть, и шли на нас, словно японские самураи на Порт-Артур. Не их вина, что разум бедных животных был захвачен нечистью…

Но и не наша проблема, верно?

— Мы их кусь!

Святая вода на белоснежных зубах моего пса сделала своё дело. В добермане вновь вспыхнули героические силы, и от первой же здоровенной шавки только клочья шерсти полетели!

Я же с ноги, каблуком в нос, расквасил наглую физиономию ретивого беса. Но рогатые не уступали, в конце концов, их было банально больше. Неравная битва продолжалась, наверное, ещё минут пять, или десять, или полчаса, или вечность, не помню….

Однако, когда мы с Гессом уже практически выбились из сил, вдруг зазвонили колокола и счастливые родители в окружении немногочисленных родственников появились на пороге церкви.

— Слава Тебе, Господи Иисусе, воистину слава! — хором прокричали все, сияя улыбками.

Я вдруг почувствовал, что меня больше никто не душит, не кусает, не грызёт, не царапает, что я могу опустить кулаки и что в будущем это будет уже не моя битва.

— Живой от, что ль, паря? — на всякий случай спросил отец Пафнутий, когда все ушли.

— Да, что мне сделается? — выдохнул я, лёжа пластом носом вверх на морозе, с закрытыми глазами, наслаждаясь видениями царствия небесного.

Утомлённый, но всем довольный доберман, пользуясь случаем, вылизал мой нос — это было так мокро и щекотно, что я невольно чихнул.

— От вижу… живой, то и дело. Стало быть, от и есть ты настоящий бесогон, что б о тебе твоя краля-то ни думала. У нас ведь что главное-то? Выжить! А всё от прочее ерунда, серьёзного внимания не заслуживающая, толку не имеющая. Вставай уже от!

Он подал мне руку. Я принял крепкую мозолистую ладонь, поднялся на ноги, отчихался от всей души и, взяв Гесса за ошейник, честно спросил:

— Скажите, отче, этот малыш, он точно рождён быть кем-то важным в истории России?

— Да тьфу на тебя от, паря. Шутил я! Дай ребятёнку-то хоть вырасти, в детство поиграть. Ужо от потом посмотрим, чёй-то из него ещё выйдет.

Честно говоря, я на минуточку почувствовал себя обманутым. Вроде бы только что вот дрались с тремя сотнями бесов за светлое будущее Родины, а оно ещё и близко не определено.

Тогда я ещё не знал, как борются бесы за абсолютно любую чистую душу! Мне казалось, будто бы у них есть и более практический, меркантильный интерес. Он, конечно, был. Просто я по своему интеллектуальному скудоумию неправильно обозначал его и ставил не на то место.

Два последующих дня мне были дарованы как выходные — никакой работы по дому, никакой помощи в храме, никаких тренировок, ни бокса, ни стрельбы, разве что прогулки с псом.

Выгул добермана два раза в день по ограниченной территории двора не слишком утомительное дело. Тем более что и Гесс наконец-то включил режим «я тоже имею совесть».

Теперь он не будил меня тычками под ребро, а тихо свистел, смешно вытягивая губы в ожидании прогулки. Не носился вокруг меня на морозе, пытаясь весело столкнуть в сугроб в каком-нибудь головокружительном прыжке. Он просто бегал кругами по двору, высоко задирая лапы, словно цирковой пони, важно задрав голову и бдительно держа нос по ветру, а уши — треугольными локаторами широкого радиуса действия.

Мы с ним почти не разговаривали, болтливый пёс успешно притворялся неговорящим домашним питомцем. Причём самым воспитанным, обаятельным и преданным. Целых два дня. На большее не хватило ни его, ни отца Пафнутия.

— Вставай от, Федька, ибо дел полно, — утром разбудил меня сам старец, а не тихое посвистывание Гесса.

Хотя сам пёс честно сидел на своём коврике, деликатно постукивая по полу обрубком хвоста. Я даже потянуться толком не успел, но ладно, как говорили древние философы? «Ложись спать с улыбкой, вставай утром с радостью!» Это, разумеется, не полный, а лайтовый вариант, но не цитировать же всю учебную программу простынями текста.

Поэтому да, я встал с радостью, сунул ноги в тапки, улыбнулся всему миру, быстренько оделся и вывел друга во двор. Но не успел даже умыться свежим снегом, как Гесс, встав на задние лапы в полный рост, передними прижал меня к двери.

— Хьюстон, у нас проблемы?

— Какой Хьюстон? Я не Хьюстон! Путаешь бедную собаченьку и пугаешь! Кусь тебя?

— Кусь, — согласился я, позволяя ему аккуратно прикусить страшными зубами моё ухо. Небольно, но чувствительно. Тем более что и «лизь» в это же ухо был получен незамедлительно.

— А теперь давай к делу.

— Тебя ищут, старому хозяину звонили, он говорил, я слышал. Про тебя, про меня, они хотят тебя забрать.

— Кто «они»?

— Не знаю. Но я не хочу, чтобы меня забрали. И без тебя не хочу оставаться. Не бросай меня!

— Да с какого перепуга?!

— Не бросай! Скажи, что не бросишь, я тебя лизь. Я хороший. Давай бить бесов. И играть. Хочешь лапку? На!

Я обнял его за шею, похлопал по спине, как мог успокаивая бедного добермана.

И, честно говоря, тоже вряд ли теперь представлял свою жизнь без Гесса. Без его холодного носа, ужимок, прыжков, сумасбродства, глупости, верности, преданности, легкомыслия, храбрости, хвастовства, постоянных «лизь, кусь, погладь, почеши, на лапку…» и вообще всего того, что делает дружбу человека и собаки самой искренней и крепкой в мире. Отнять у меня этого взбалмошного пса — всё равно что вырезать половину сердца…

Мы вернулись в тёплый дом, я быстренько разогрел на завтрак вчерашнюю кашу, приготовил яичницу с луком, нарезал хлеб, а за столом отец Пафнутий, образно выражаясь, взял быка за… не за рога, в общем.