Андрей Белянин – Изгоняющий бесов (страница 25)
В следующее мгновение на нас обрушилась тьма, а потом мы с доберманом уже стояли в закатных лучах на вполне себе ухоженном европейском кладбище, украшенном разноцветными свечами, словно новогодняя ёлка в Коломенском.
— Где мы? — шёпотом спросил у меня коротколапый рыжий шпиц, пушистый и круглый как помпон. — Пошли назад, а? Я очень хочу кусь того противного дядьку. Он не любит тебя, он не любит собаченек, он никого не любит. Плохой. Кусь его!
— Надеюсь, у тебя будет на это шанс. Я поддержу. Кусать не стану, но врезал бы с удовольствием.
Меж тем действительно было интересно, куда нас на этот раз забросило и что нам с этим делать. Поскольку от отца Пафнутия мы были вынуждены резко уйти неподготовленными, то ни святой воды, ни молитвослова у меня не было. Как не было никакого полезного оружия, не считая русского мата и верного пса. Конечно, и то и другое хорошо срабатывает на целом ряде мелких бесов, но если здесь прячется кто покрупнее…
Тогда вот, упс, накрылся Кафка бочкой Диогена.
— Кстати, как я выгляжу?
Мой пёс сощурился, сфокусировал взгляд и удовлетворённо гавкнул:
— Ты красивая! Хочешь лапку?
— Красивая?! — обомлел я, лихорадочно ощупывая себя в области груди и ниже, ниже… уф.
Всё на месте, всё как всегда, обычная личина. Мы прошли пять-шесть шагов по кладбищу, пока не нашли хорошо отполированную могильную плиту, где в последних багряных лучах солнышка я хотя бы смог кое-как себя рассмотреть.
— В принципе ты прав. Выгляжу симпатяшкой, платье конца девятнадцатого — начала двадцатого века, среднее сословие, европейский стиль, и, судя по крестам, мы, наверное, в Чехии, Словакии или Польше.
Гесс задней лапой указал мне на могилу военного с характерным белым орлом на могильной плите с надписью «Stanislav Kovalsky 1811–1856 гг.».
— Точно Польша, — задумчиво подтвердил я. — А из меня, значит, сделали прекрасную польскую пани, которая с какого-то перепуга решила прогуляться по кладбищу на ночь глядя с комнатной собачкой под мышкой. Ты чуешь здесь бесов?
— Нет, — держа нос по ветру, объявил шпиц. — Тут пахнет водкой, пивом, горячим воском, кровяной колбасой. Я есть хочу! Корми меня, ты обещал! А я тебя…
— Ни лизь, ни кусь, ни лапку. — Я протестующе поднял руки. — У меня всё равно ничего нет, кроме карты с оранжевым бесом. Где тут чуешь колбасу?
Доберман досадливо облизнулся, оглядываясь по сторонам.
— Пойдём через кладбище к костёлу, там вроде светятся окна. В конце концов, там, где люди, там и еда. Вряд ли добрый ксёндз откажется покормить маленькую и милую собачку.
— Я не маленький, я много ем.
— Тогда будем надеяться, что он не жадный.
Если бы на тот момент мы только знали, куда шли. Да и шли-то, честно говоря, недолго, больше бежали. Я поясню почему.
— Ой, там тётенька, — поспешил обрадовать меня бдительный Гесс, устремляя взор налево.
Из разрытой могилы вылезла довольно кривая, неуклюжая особа в мятом платье и без правой руки, её она держала в зубах.
— Ещё вон двое парней. — Уши пса развернулись локаторами направо.
Там действительно бесшумно скользили меж расцвеченных могил два сутулых силуэта. Мне показалось, что лица у них вытянуты снизу вперёд на манер собачьих, но чего не покажется в сумерках со страха, верно? Когда над кладбищем взлетел первый заунывный вой, мой доберман счастливо сообщил:
— Обожаю выть! Мне нравится, когда воют. Видишь, уже четверо завыли, нет, шестеро. Как странно воют собаченьки или не собаченьки? Мне страшно, можно к тебе на ручки?
— Бежим! — успел рявкнуть я, хватая его за ошейник и срываясь с высокого старта в сумасшедший бег по пересечённой местности. Как видите, причина ускорить шаг у нас была…
Нам дышали вслед, и скрежет когтей холодил спину, мы перепрыгивали через могилы, меня пытались поймать за подол с криком «стой, курва!», но каким-то чудом и мне и Гессу удалось за двадцать пять секунд достичь порога невысокого католического костёла и нырнуть в дверной проём. Благо было незаперто.
За что всем местным священнослужителям — наше огромное дзенькую, данке, мерси, сенкью, гмадлобт, рехмет, спасибо и так далее.
— Жаль только, дверь не запирается, — сам себе сообщил я, обернулся и ахнул.
Мой пёс сел на хвост и тоже округлил глаза, но в восхищении:
— Сколько косточе-ек… Можно одну?
— Это человеческие кости, Гесс, — сиплым фальцетом проблеял я, хватаясь за горло. — Это не просто костёл, это часовня из костей. Такие были распространены в центральной части Европы. Короче, нам хана.
Стены, потолок, алтарь и даже подсвечники с тускло горящими огарками были собраны из всевозможных частей человеческих скелетов. На некоторых останках виднелись рубленые следы от топоров или сабель, а также явные пулевые отверстия во лбу, затылке или тонких височных костях. По углам высились целые гирлянды из черепов!
А на алтарной зоне уже вовсю хозяйничал миленький шпиц, рыча как голодный лев.
— Гесс, ты с ума сошёл, плюнь!
— Ни за что, — прочавкал он. — Это моя колбаса, я её первый нашёл! Хочешь, возьми хлеб. И сыр. Кусочек. Я не жадный. Вот тебе лапка. Погладь меня!
Этот хитровыделанный поц умудрился-таки найти какие-то продукты, наверняка оставленные тем же ксёндзом, или кто тут ухаживает за этим жутковатым местом? Да нас самих тут вот-вот съедят, а он преспокойно набивает себе живот?!
Кстати, к моему немалому удивлению, наши кровожадные преследователи не спешили переступить порог костницы. Кажется, так это называлось в Средние века? Вампиры, мертвецы, привидения, оборотни и прочая польская нечисть выла, рычала, скулила, скрежетала зубами, но не смела сделать и шагу вперёд.
— Мы на освящённой земле, — осторожно предположил я. — Им сюда нельзя, и нас не тронут. Главное как-то пересидеть здесь ночь.
— Упс…
— Что?
— Я, кажется, съел твой хлеб. И сыр тоже. Прости голодную собаченьку. Я тебя лизь, лизь, лизь!
— Не надо.
— Поздно, — строго объявил он.
В ту же секунду моё лицо шея, руки были вылизаны самым дружелюбным доберманом на свете. Сердиться на него всерьёз было попросту невозможно. Пришлось потрепать мерзавца по загривку и даже подержать за лапку.
— Ой, я забыл, — всем телом вздрогнул Гесс, вскакивая так, что меня едва не отшвырнуло в ближайшую пирамиду черепов. — Там есть бутылка. Хочешь? Ты хочешь! Я принесу. На тебе, на!
Он самым осторожнейшим образом притащил мне в зубах обычный стеклянный штоф, наполненный мутноватой тёмной жидкостью. Из интересу я вытащил пробку.
— Фу-у, самогон голимый! Отец Пафнутий убил бы за такую грязную бурду. Двадцатый век на дворе, а они варят столь жуткую сивуху.
Делать нечего, мы сели прямо на голые каменные плиты пола, привалившись спиной к алтарю, так чтоб видеть вход, за порогом которого в бессилии бесновалась польская нечисть.
Рискну повториться, но мелких бесов среди них не было ни одного. Зачем же тогда нас сюда послали?
— Это всё тот противный, — поддержал мои мысли сытый Гесс. — Нужно было его за ногу кусь, два раза.
— Думаю, ты прав, — без энтузиазма согласился я. — Они в Системе поняли, что мне нравится Марта, и убрали её куда подальше на другую работу. А нас с тобой отправили на верную смерть.
— А мы всех победим!
— Их слишком много.
— А мы от них убежим!
— Некуда бежать, мы в западне.
— А тогда я буду выть и скулить! Так нечестно. Пожалей меня. Погладь мой зад, я тебе хвостиком повиляю.
— О да, это реально поднимает настроение, — скептически вздохнул я, подумал и отхлебнул из бутылки. Всё равно заняться больше было абсолютно нечем.
Горячая жидкость обожгла горло.
— Гадость какая, — с трудом прокашлялся я, занюхал рукавом свитера, а тут ещё уроды эти нервы треплют. Брр…
Со второго глотка самогон пошёл несколько лучше, даже ощущалось некое послевкусие.
С третьего я обнял шею добермана, пытаясь хотя бы с ним поделиться своими чувствами к рыжей недотроге, когда вопли и скрежет зубов достали уже окончательно:
— Ходи до нас, курва-а! Га-га, гы-гы!
Я протянул руку вправо, нащупал что-то круглое и, не вставая с места, запустил неизвестно чьим черепом в дверной проход. Ловкий оборотень с прыщавой волчьей мордой поймал его, как вратарь мяч, но тут же взвыл, бросил череп за спину и начал дуть на покрывшиеся волдырями ладони. Интересное дело. Повисла классическая минутная пауза…
— Холера ясна, — я первым нарушил тишину, — да тут же, наверное, каждая кость освящена и облита святой водой как минимум сто раз на дню! Мы с тобой практически сидим на оружейном складе. А ну-ка!