Андрей Белянин – ЧВК Херсонес. Том 2 (страница 20)
– Саня, ты его сделал! Золотой пони наш! Дай я тоже тебя поцелую, бро!
Мне чудом удалось увернуться. Оказывается, в ряде случаев наш тощий спец по всем забытым языкам весьма силён и может настоять на своём, даже если мужчина/женщина против. Впрочем, в моём случае он не так чтобы и настаивал. Это приятно.
В могучих руках нашего великана золотой конь повёл себя, как и все прочие металлы. То есть притих и покорился специалисту по бронзовой, медной и мраморной скульптуре. Сам Герман любил тяжести, хоть из металла, хоть из камня, и они, в свою очередь, казалось, также уважали его. Не знаю как метафизически, но чисто визуально уж точно.
Конь царя Митридата замер недвижимым изваянием общим весом с полтонны, то есть явно под пятьсот килограммов, но Земнов держал его на вытянутых руках легко и нежно, словно невесту…
– Куда мы теперь? – спросил я Светлану, всем сердцем надеясь, что она прямо сейчас назовёт адрес отеля, где заранее сняла номер с видом на море и двуспальной кроватью.
– Диня зарезервировал столик на всех четверых в кафе. Говорит, что хозяин-грек очень уж активно зазывал и предлагает обед за полцены. Вы любите мидий в белом вине?
Люблю. Наверное. Потому что не пробовал никогда. И вообще, мне сейчас хотелось не есть, а… какая разница, на что я там разлакомился?! Увы и ах, сплошные обломы-с…
Мы все спустились вниз, Денисыч пожертвовал свою грузинскую футболку с хинкалями, чтобы хоть как-то укрыть коня, а там уж дошли до шоссе, оттуда я вызвал такси. В принципе, за полчаса-час могли бы дотопать и пешком, но, кажется, все устали. Даже я!
Хотя по факту остальные и не перенапрягались особо. Нет, Герман – да! Если вы понимаете, о чём речь, но два других сотрудника нашего музея просто наслаждались видами со скалы в море и на музей Макса Волошина. В больших усилиях пока ни Диня, ни Светлана замечены не были. Хотя, с их точки зрения, как посмотреть…
Мы уселись в небольшом милом кафе прямо на набережной. Греческие колонны, витой виноград, ненавязчивая музыка, шикарная панорама моря с двухмачтовым парусником на горизонте и солёный ветерок, спасающий от жары. Название мне не запомнилось, да и важно ли?
Вопреки всем устоявшимся традициям, я заказал не вино, а местное пиво «Чёрная гора». Наш полиглот проклял меня там же на месте, доставая из своей бездонной сумки две полуторалитровые амфоры красного. И да, Герман с Гребневой поддержали-таки его, а не меня.
Я же, быть может, начал немного уставать от ежедневного виновозлияния, хотелось чего-нибудь попроще. И да, пиво оказалось прекрасным. Холодное, в меру крепкое, приводящее в порядок голову и мягко расслабляющее на фоне всех красот побережья. Короче, самое оно!
– Друг мой, рассказывай, как ты это сделал? – попросил Земнов, и все с ним согласились, чокаясь бокалами. Что ж, сюжет был коротким, ничего особенного: пришёл, увидел, божественным наитием понял, куда бросить монеты, тупо сел и…
– Без божественного наития ничего бы не получилось, – дружно признали все. – Да и золотой конь мог подчиниться только человеку!
– В смысле?
– Такому как ты, зема! Чо неясно-то, ась?! Герман бы его раздавил, я бы свалился по пьяни, а Светка… она… короче… не на конях скачет и подпрыгивает, если ты понял…
Мне даже подумать на эту тему не удалось, потому что пришлось поднимать из-под стола слишком болтливого товарища, мгновенно получившего тяжёлую карму пустой тарелкой по башке. За дело, признаю́! Длинный язык – короткая жизнь, как говорил… не помню кто, но смысл правильный. И пиво вкусное!
Когда подали жареную барабулю на большом блюде и греческий салат, я пошёл мыть руки. Туалет был за углом, и мне, кажется, даже удалось заметить два или три чёрных навороченных байка на соседнем перекрёстке. Примерно на этом моменте память обрывается резкой болью в затылке, яркой вспышкой с коротким переходом в абсолютную темноту…
…По жизни мне доводилось терять сознание. Впервые это произошло на флоте, когда меня отметелили трое старослужащих: я им не понравился. Да, собственно, им вообще никто не понравился из нашего призыва, но выбор пал на меня, потому что я на гражданке изучал историю искусств. Двум парням из Ставрополья и одному рыжему подпевале из Элисты это казалось чем-то неприличным, чуть ли не гейским.
Отлежавшись в госпитале, я сдружился с другими парнями из «дедов», получил полезные советы и, вернувшись, уложил всех троих поодиночке обычным носком с песком и гравием. Начальство узнало, но наказывать никого не стали. Морской пехотинец Балтийского флота России должен уметь самостоятельно разбираться с проблемами.
Кстати, за то, что я не настучал на них командованию, ставропольцы стали моими хорошими товарищами, с одним мы переписывались и после службы. Такое бывает. Так вот…
Потеря сознания может быть совершенно беззвучной, бесчувственной, безболезненной и слепой комой, а может оказаться наполнена цветными снами. Мне доводилось падать и в тот и в другой вариант, и, кстати, второй в чём-то интереснее. Вот и в этот раз, когда я открыл глаза, то стоял на вершине горы, волосы трепал ветер, небо над головой было пронзительно синим и гоняло стада облаков по всей линии горизонта, изумрудное море играло барашками, а воздух казался наполнен стихами…
– Он нас не замечает?
– Спроси сам.
– Я уже спрашивал. Он не реагирует. Если не ответит и в третий раз, я ему врежу.
– Ты серьёзно? Может, его уже не стоит больше бить по голове?
– Скажи это своим байкерам.
Нет, конечно, это были не стихи, а чистейшей воды диалог в прозе. Более того, два этих голоса, мужской и женский, казались мне смутно знакомыми. По крайней мере, собачились между собой точно супруги, прожившие вместе лет пятьдесят-шестьдесят как минимум…
– Ты заглянул ему в мозг?
– Пытался, но если люди теряют сознание, то их мозг, как правило, неактивен.
– Что, совсем ничего?
– Почему? Буквально на днях его жутко интересовали Семирадский и Шишкин.
– Милый, ты прекрасно знаешь, о чём речь, но специально бесишь меня, да?
Если они продолжат так вот невнятно препираться, ничего не объясняя толком, но просто доставая друг друга, то я смогу продолжить за них в их духе, очень даже запросто. Всё равно в информационном плане голяк полнейший.
– Может, подселить ему Червя?
– Глиста?
– О небо, не смешно! Милый, признай, что юмор – это не твоё.
– Между прочим, всем нравится. Я бы мог выступать в стендапе.
– С чем? Рассказывая, какая тупая твоя жена, как ты боишься проктолога и какой у тебя маленький…
– Это нормально, они все про это рассказывают!
– Вот именно – все. Сажай уже Червя!
Я вдруг почувствовал неприятное шевеление в правом ухе. То есть именно потому, что его не должно быть: при потере сознания активируются скорее положительные эмоции, а любые отрицательные ощущения, наоборот, гаснут. Слова насчёт «подселить Червя» мне тоже совсем не понравились, но вряд ли с этим можно было что-то сделать прямо сейчас.
– Ну что, мы возвращаем его? За ним пришли.
– Я бы не хотела, чтоб пострадали мальчики.
– Они тебе так важны?
– Не начинай опять.
– Чисто из интереса, а какой из них более дорог?
– Мне дорог ты, но…
– Поздно, милая…
Голоса исчезли, небо стало ещё более синим, я, не удержавшись, сделал шаг вперёд, ласточкой бросаясь со скалы вниз в ласковые объятия волн! Нырнуть красиво не получилось, я упал на живот, а в рот вдруг хлынула обжигающе холодная волна полусухого красного. Я чуть было не захлебнулся, всем телом рванулся вверх и только тогда открыл глаза…
– Ты в порядке, бро? – встревоженный Денисыч перестал заливать мне в горло вино и осторожно похлопал по щекам. – Тебя пытались увезти вон те нехорошие чуваки, но Герман с ними уже разобрался!
Я с трудом повернул голову: трое здоровенных байкеров на перекрёстке были увязаны в причудливую металлическую композицию вместе со своими мотоциклами. Кое-какие детали торчали у парней из самых неподходящих мест. Каких – догадайтесь сами. И пусть у нашего специалиста по древней бронзовой скульптуре не самая богатая фантазия, зато силы и ярости – раз в сорок сверх меры!
– Светка первая заметила, что тебя нет. Где, говорит, мой Саня, чего он там столько времени моет в туалете? Сидит теперь, плачет-рыдает, обиженная, что ей не дали никого убить.
Я посмотрел в другую сторону: да, там за столиком сидела наша Афродита, но, честно говоря, она не выглядела расстроенной ну ни капельки. Просто отламывала тонкими пальчиками маленькие кусочки белого хлеба, запивая их такими же маленькими глотками белого вина. Тот факт, что у её ног под столом пускает кровавые сопли коварный хозяин кафешки, куда нас так подозрительно зазывали, был отмечен мною заметно позже.
Голова болела, на затылке запеклось немного крови, благо ударили вскользь. В правом ухе саднило, я дважды прочистил его ногтем мизинца, но неприятное ощущение всё равно оставалось. Вернувшийся Земнов, не задавая вопросов, поднял меня на ноги, быстро осмотрел, приложил мне указательный палец к носу, поводил им вправо-влево, проверил, как я, держусь ли, и честно спросил:
– Александр, идти можешь? Пожалуй, нам стоит убираться отсюда.
– Куда?
– Домой.
И мы все четверо вышли из кафе, честно расплатившись за барабулю и пиво. За общий ущерб здоровью владельца и престижу заведения не оставили ни копья! Здоровяк Герман нёс на плечах золотого коня царя Митридата, Диня поддерживал меня слева, Светлана Гребнева – справа. Я, конечно, старался сам передвигать ноги, но от помощи не отказывался – это было бы глупо. После такого удара по затылку самонадеянность преступна.