Андрей Белянин – ЧВК Херсонес. Том 2 (страница 17)
– Конечно нет, друг мой! – с ближайшего лежака поднялась массивная фигура в плавках, и здоровяк Герман помахал мне рукой. – Мы не бросаем сотрудников, но нам придётся собирать их по всему побережью. Шеф ведь предупреждал.
Чего он там предупреждал, я уже и не помню. Кажется, что всё идёт по плану. То есть если подумать, то специалистку по росписи греческих ваз нужно искать на нудистском пляже, а знатока древних наречий вообще на винно-коньячном заводе? Да мы тут застрянем до вечера!
– Хотя… почему бы и нет? – спросил я сам себя. – Погоды стоят прекрасные, небо синее, море тёплое, девушки красивые, куда спешить?
– Золотой конь царя Митридата, – напомнил мне великан, быстро натягивая джинсовые шорты и облегающую футболку с надписью: «Если хочешь меня – улыбнись!»
Пришлось обломаться и пилить за Германом по жаре вдоль по набережной. К чести нашего специалиста по мрамору, бронзе и меди, улыбались ему все. Вообще все! И мужчины, и женщины, и старики, и дети. В случае детей, разумеется, никакого сексуального подтекста не было, им просто нравился дяденька с плечами древнегреческого Геракла.
Старики, впрочем, тоже вели себя крайне прилично, исключая двух местных старушек из крымских татар, которые непременно хотели затащить Земнова на бокальчик вина и шурпу с бараниной, чтобы по ходу дела незатейливо познакомить с толпой незамужних внучек!
У него не было обручального кольца на пальце, поэтому мы с трудом выкручивались. Я говорю «мы», хотя на его фоне моей скромной неженатой личностью вообще никто не интересовался…
– Нудистский пляж, – объявил наш великан, торжественно раздеваясь догола. Да? Да!
– Я не буду.
– Это невежливо.
– Мне пофиг! – я отвернулся от него, чтобы не впасть в ещё большие комплексы.
– Но людям-то неудобно.
– Герман, я сказал, что не буду тут сиять голой задницей, мотая направо-налево всем, чем мотается? Вот и не доставай меня!
– Но Светлана будет совершенно обнажённой.
– Тем более!!!
Одежда хоть как-то замаскирует мой «высокий» интерес к её прелестям. Земнов счёл меня занудой, переложил свои вещи в пластиковый пакет, который, кстати, достал из кармана своих шорт, словно точно зная, куда и на что ему предстоит идти, а потом решительно двинулся вперёд, обгоняя меня на шаг-другой. Я же не знал, куда деть глаза…
Если кто-то наивный до сих пор думает, что на нудистском пляже загорают самые молодые, красивые, эффектные и сексуальные люди или, как выражаются современные поэты:
…Ох, нет! Вот прямо-таки абсолютно точно, бесповоротно, стопроцентно, увы, но нет! Нет, от слова «совсем»! Простите меня. Или не прощайте, уже не важно, этого не развидишь…
…Пляж набит десятками, сотнями пожилых извращенцев с толстыми пузьями и отвисшими задницами. Женщины не отстают от мужчин в махровом бодипозитиве, который после сорока пяти отнюдь не делает любую бабу ягодкой! А волосатые ягодки – это тот ещё лютый шок! Люди, будьте милостивы друг к другу! Нам ещё вместе жить…
– Оставь одежду, всяк сюда входящий! – кричали мне в лицо отдыхающие, грозно тряся всем, чем их одарила природа.
Наверное, многие хотели бы меня даже побить, но наличие обнажённого Германа, шествующего впереди, снимало все претензии и вопросы. Во-первых, специалист по бронзе и мрамору был красив как полубог, а во-вторых, его мышечная масса не оставляла сомнений в том, что такой мужчина способен уложить наповал половину пляжа. Если не всех! А чего, с него станется…
– Где мы тут будем искать Светлану?
– Это легко, друг мой! Нам нужно лишь отметить самое большое скопление народа.
Мужчины будут взаимно восхищаться ею, а женщины столь же дружно проклинать её!
Действительно, если подумать, то ничего сложного. Фактически прямо на холме, где были похоронены в склепе представители семейства профессора Юнге, собственно и создавшие славу коктебельских виноградников, стояла наша музейная Афродита Таврическая, а толпы туристов ложились носом в песок и гальку, подтверждая её божественную исключительность.
И да, обнажённая Гребнева была этого достойна!
Её кожа излучала золотистый свет, а великолепная фигура, гибкая и каноническая, без единого волоска на теле, с волной янтарно-золотых кудрей, ниспадающих на спину, казалась вычерченной стальным гвоздём Валентина Серова на неподкупной эмали голубого неба. Кажется, именно он ввёл в лексикон художников начала двадцатого века это понятие: рисунок должен быть сделан словно бы «гвоздём», то есть не имея ни малейшего шанса на исправление, а потому единственно верным и честным.
– То есть нам ещё нужно будет отыскать Диню на винном заводе? – с трудом удерживая нарастающее сердцебиение, уточнил я.
– Именно так! Но без Светланы мы его там нипочём не отыщем…
– Почему?
– Потому что только женщина способна найти пьяного мужчину. Ибо у них одна логика и один образ мыслей.
– И ведь не поспоришь, – согласился я. Снял с себя камуфляжную куртку и накинул на плечи нашей специалистки по древнегреческой росписи ваз.
Божественное сияние её кожи мгновенно потухло. Гребнева опомнилась, просунула руки в рукава, запахнулась поплотнее, застенчиво улыбнулась мне и первой пошла вперёд, даже не спрашивая куда и зачем. Такое впечатление, что территорию Коктебеля она знала едва ли не наизусть. Да, она была здесь, и не раз, уверен на все сто!
Другие нудисты, мужчины и женщины, вытягивали шеи, вставали с тоскливым воем и пустыми взглядами тянулись за ней. Мы увеличили шаг, они тоже. Положение становилось двусмысленным. Мы побежали, за нами неслись, наверное, с полторы сотни голых людей в разной степени возбуждения.
– Я их задержу, друзья мои!
– Дурак, они пройдут по тебе, как по асфальту, и не заметят. Бежим!
Накал страстей рос. Светлана бежала, как горная серна, преследуемая волками. Герман на бегу отмахивался чьими-то сброшенными плавками, для надёжности завернув в них крупный камень-голыш. Да, тут даже камни голые, представляете?
Рюкзак бил меня по спине, я боялся оборачиваться…
– Как же болит голова-а…
– А у меня нет.
– Почему? Мы же единое целое! У тебя тоже должна болеть твоя половина-а…