Андрей Бельский – Без права выхода (страница 10)

Гул усилился и стал каким-то озлобленным. Тучка выросла, увеличившись почти вдвое, и снова зарыскала по опушке, неумолимо подбираясь к укрытию Антона.

– Пора удирать, пора, брат, пора, – мысленно пропел Антон, затем сунул подмышку копья, взял корзинку и принялся не спеша отступать задним ходом. Он не любил насекомых, особенно кусачих и кровососущих и, особенно, когда их много. Если единичных ос легко посшибать щелбанами с любимых фруктов, а городским комарам устроить геноцид комнатного размаха, то к осиным гнездам Антон категорически не приближался, а идти на пикник без репеллента считал форменным мазохизмом. Поэтому, как только расстояние до тучки сократилось до дюжины шагов, нервы интеллигента не выдержали, и он рванул в чащу, не разбирая пути. Да и какой может быть разбор, когда вокруг еще темно, под ногами хрустит валежник, а из дорог можно наткнуться разве что на кабанью тропу и ее дружелюбных создателей.

Первые метров триста дались достаточно легко. Егоров, даже спотыкаясь, умудрялся сохранять равновесие и не терять содержимого корзинки. Увы, потом за считанные секунды развилась одышка, сердце решило, что ему слишком тесно в грудной клетке, а в правый бок, казалось, клевал гигантский орел. Антон и в реальной жизни не был хорошим бегуном, полагая, что самая полезная кардионагрузка – это секс, однако, такой подставы от своего тощего протагониста не ожидал20. Он бы в любом случае не остановился (благо мотивация была отличной), но к букету негативных симптомов добавились головокружение и металлический привкус на языке. Опасаясь потерять сознание и очнуться уже в ходе кормления кровососов своей бренной оболочкой, псевдопсихолог прижался к могучему дереву и притаился.

Определить по звуку, насколько он оторвался от погони, не вышло. Знаете ли, сложно навострить уши, когда в них и без того звенит, а черепная коробка отвечает гулким эхом на каждый удар сердца. Визуальный контроль также не дал четких результатов. В чаще было темнее, чем у представителя одной из африканских рас в непубличном месте. Остро не хватало прибора ночного видения, но таковые в фэнтезийном мире, наверняка, встречались реже, чем сливочное мороженое на столе у отшельника.

Как бы то ни было, усталость схлынула практически столь же быстро, как накопилась, и Егоров с удовлетворением отметил, что ни зрение, ни слух не засекают признаков преследователя…

– Ан нет! Еще как засекают!

– Веретье вам в Кунду, – простонал Антон21. Надвигающийся зловещей тенью рой стал еще больше и злее. Пришлось устроить новый забег и опять на ту же дистанцию. Потом еще, и еще, и еще. Тактический драп неумолимо превращался в стратегическое бегство. На четвертом рывке окончательно развалились сандалии, и к раздражению от постоянно задевающих за ветки и норовящих выскользнуть копий добавилась новая напасть – сделанный из корня шнурок на правой ноге (последнее напоминание об обуви) никак не хотел ни свалиться, ни порваться, но зато очень хотел цепляться за все подряд. Во время передышки от него получилось избавиться, но ступням становилось все хуже и хуже.

– Навык «мозолистые руки» я уже имею, похоже, на очереди «каменные натоптыши», – невесело думал Антон, переводя дыхание после шестой пробежки.

Хуже всего, что пробегаемое до наступления изнеможения расстояние начинало потихоньку сокращаться, хотя, быть может, это было лишь субъективное восприятие. В лесу уже рассвело, и не ощущай себя Егоров загнанной лошадью, он безусловно бы оценил талант графического дизайнера. Эту великолепную игру света и тени в легкой туманной дымке, когда стройные стволы словно обволакивает мягким сиянием, но лучи не доходят до земли, они увязают и распадаются в густых кронах, а ближе к земле нежно обрисовывают верхние листики подлеска, но не решаются проникнуть ни на йоту ниже, благодаря чему миры света и тьмы словно бы делят пополам сферы влияния, соприкасаясь, но не смешиваясь22. Но Антону было не до оценки качества графики. Он уже попробовал бежать с меньшей скоростью, рассчитывая, что так и усталость будет накапливаться значительно медленнее. Ошибка. Пробегаемая между передышками дистанция и в самом деле подросла, но затем сердце снова начинало бить в набат, а глаза вновь застелила мутная пелена. Далее он решил продраться сквозь заросли погуще, надеясь, что для гнуса это будет более сложной помехой. Но и так увеличить разрыв не удалось. Да, рой был вынужден растечься на отдельные струйки, чтобы просочиться через сплетения тонких веточек, а потом снова слиться воедино, но и для почти голого бегуна с корзиной и копьями кустарник, хлещущий ветками по лицу, – тоже не был пустяковым препятствием, и с каждым пройденным метром на теле добавлялись десятки новых царапин.

В периоды отдыха у Егорова было время на попытки придумать выход из ситуации, которая из патовой постепенно перерастала в матовую. Он мог бросить все нажитое непосильным трудом и удирать налегке, но, во-первых, это такое решение не гарантировало, что настырные кровососы не будут идти по его следу до победного конца, означающего весьма скверный конец для Антона. Во-вторых, если, все-таки, удастся убедить супостата, что этот трофей не стоит затрачиваемых усилий, то без оружия он станет беззащитной добычей для любого агрессора. И что тогда? Нарезать круги от каждого моба, дожидаясь гибели от истощения? В Егорове нарастала ярость. Даже в стартовой локации, которая обязана щадить новичков и баловать их заданиями по истреблению крыс в подвалах и разносу писем, он изображает трусливого нуба, бегающего от первого же встретившегося хищника23.

– Может пойти в психическую атаку, копья наголо, глаза прикрыть и с криком «Банзай» разметать эту падлу? – прикидывал варианты Антон, – А толку-то? Стоять и хлопать это комарье и то практичнее. Как же я не догадался развести костер? Были бы у меня хотя бы горящие ветки, глядишь, и отмахался бы. Но тут как всегда – «хорошая мысля приходит опосля».

Он выглянул из-за дерева, оценивая, сколько ему осталось отдыхать, и заметил в преследователе незамеченный ранее нюанс. Тучка пересекала прогалину меж деревьев и солнечные лучи на миг просветили ее структуру. В центре скопления явно просматривалось что-то плотное размером с крупную кошку. Прочие насекомые образовывали вокруг данного существа пузырь свободного пространства, очевидно, чтобы не мешать полету.

Антон припомнил одно из клише примитивных боевиков – уничтожаем босса, и все его подручные живо разбегаются по домам, несмотря на то, что для безоговорочной победы достаточно было чихнуть на израненного главного героя.

– Если прибить этого комариного авторитета, то… – составлять планы стало уже поздно, и Егоров, прищурившись, кинулся навстречу своей инсектофобии с копьем в одной руке и рубилом в другой. От бравых кличей он воздержался, наоборот, набрал полные легкие воздуха и задержал дыхание. Рой мгновенно ослепил, заставив полностью зажмуриться, и бить пришлось уже по памяти. Спонтанно сложившийся замысел предполагал сперва сбить тварь, а затем уже прикончить, поэтому Антон врезал копьем наотмашь в ту точку, где должен был находиться неприятель. Попал, но удар пришёлся вскользь, и вместо того, чтобы припечатать врага к земле, удалось лишь отшвырнуть его вниз и вправо. Подавив истеричный порыв хаотично размахивать копьем в надежде на слепое попадание, игрок отбросил оружие и рухнул на колени, освободившейся рукой шаря по тому месту, куда предположительно свалилась эта гадина. Пальцы нащупали что-то жесткое, но тонкое, видимо крыло, и сжались, сминая его. Тварь задергалась и кисть Антона пронзила резкая боль. От неожиданности едва не выдохнув весь запас воздуха, он с короткого замаха огрел трепыхающееся существо рубилом, потом еще и еще. На третьем ударе под каменным орудием что-то лопнуло, забрызгав Егорова липкой и мерзкой жижей. Не мешкая, он отпрыгнул и принялся кататься по траве, стараясь избавиться от облепившего гнуса, вытряхнуть мелких поганцев из ушей и носа, раздавить их до последнего. Сколько времени на это ушло, он не смог бы сказать, но, когда паника стихла, стало ясно, что борьба идет с уже несуществующим противником. Рой рассеялся, но мерзкие последствия никуда не делись. Покрытая волдырями кожа зудела во всех неприкрытых одеждой местах, то есть почти везде, а дважды пробитая кисть опухла и наливалась нехорошей краснотой.

– Хоть бы не яд, – мрачно подумал Егоров, наклоняясь над поверженным комариным королем, вернее королевой. Несмотря на полупрозрачные крылья, кривые, заканчивавшиеся острыми баграми конечности, размозженный мешок для крови и заостренный хоботок сантиметров пятнадцать длиной, торчавший между выпуклыми фасетчатыми глазами, в этом мертвом тельце несомненно угадывались гуманоидные очертания. И очертания эти несомненно были женскими.

– Евпатий Коловрат, – присвистнул Антон, – вот это я «прихлопнул букашку». И откуда только идею для сотворения такой-то гадости почерпнули.

Выломав прочный хоботок, он пинком отправил тушку в заросли папоротника. Лута, или чего-то хоть отдаленно похожего на лут, из комарихи не выпало, а можно ли как-то использовать ее органы, бывший археолог был не в курсе.