Андрей Астахов – Чейзер (СИ) (страница 21)

К концу обхода я чувствовал себя совершенно измотанным — не физически, морально. Отец Эммерих заметил мое состояние.

— Вам нехорошо? — спросил он с тревогой.

— Не то слово. Никогда не думал, что увижу ад еще при жизни.

— Да, это действительно тяжелое зрелище, сын мой. Мы стараемся сделать все возможное для этих бедняг. Ее светлость лично патронирует наш лазарет, и многие богатые люди делают щедрые пожертвования на "Белые буки". Все знают, что у многих наших пациентов нет близких, или родные отказались от них. — Настоятель вздохнул. — Да воздадут Высшие каждому по делам его!

— Аминь, — я вытер со лба пот, руки у меня дрожали. — Почему они не хотят говорить со мной?

— Наверное, они напуганы. Не думаю, что вам удастся что-то от них узнать.

— Да, это была дурацкая идея, — пробормотал я.

— Умерший сегодня старик Оттон жил здесь, — заметил отец Эммерих, показывая на последнюю дверь в коридоре. — Не хотите поговорить с его соседями по палате?

— Наверное, в этом тоже не будет смысла. Но давайте попробуем.

Соседи Оттона находились в палате — высохший как мумия старичок с белоснежной козлиной бородкой лежал на своем топчане, скрестив тоненькие, почти детские руки на груди, а второй пациент стоял у окошка, покачиваясь на пятках. Он даже не повернулся, когда лязгнул засов и мы вошли в палату.

— Мир вам, дети мои! — сказал отец Эммерих. Дедушка никак не отреагировал на слова настоятеля, продолжая смотреть умильными слезящимися глазами в черный от копоти и грязи потолок. А вот стоящий к нам спиной широкоплечий мужчина ответил.

— Да чтоб ты сдох, старая крыса! — отчетливо произнес он.

— Кто вы? — спросил я, понимая, что сейчас, скорее всего, буду послан этим грубияном куда подальше.

К моему удивлению, мужчина сразу повернулся. Лицо у него было грубое, одутловатое и покрытое шрамами, сивые волосы торчали пучками на лысеющей голове. Я вздрогнул: левая сторона черепа от виска до макушки была закрыта металлической пластиной.

— А тебе-то что, чертов молокосос? — гаркнул мужчина. — Ты кто такой?

— Больше почтения, Элвин, — сказал отец Эммерих. — Молодой господин прибыл узнать о Черном Человеке.

— Да мне поссать, зачем он прибыл, — ответствовал Элвин. — На деревьях уже листья, так что самое время ему тут гулять. Погода хорошая, тепло. Уже освежевали старого дурака Оттона? Бьюсь об заклад, внутри него не оказалось ничего, кроме дерьма.

— А вы не любили беднягу, — заметил я.

— Ненавидел. Как и всю эту хренову лечебницу и всех вас, проклятые крысы. Меня, воина и героя, заперли в этом каменном мешке, держат здесь против моей воли, да-да! Эх, если бы не эта проклятая боль!

— Элвин был гвардейцем, и в бою получил тяжелейшее ранение в голову, — шепнул мне отец Эммерих. — С тех пор он страдает от ужасных припадков и порой нам даже приходится его связывать, чтобы он не покалечился.

— Ничего я не знаю про этого Черного Человека, — заявил Элвин, обращаясь будто не к нам, а к некоему невидимому для нас собеседнику. — Только вот готов поспорить, что это он утащил душу засранца Оттона. Я этому рад — никто больше не будет портить воздух в палате и лапать мое сахарное печенье. Еще бы этого забрал, — Элвин показал на расслабленного старика.

— Нельзя так говорить, сын мой, — с укоризной сказал отец Эммерих.

— Плевать на приличия. Не во дворце. — Элвин скрестил руки на груди, важно надул губы. — Я бывал во дворце, не то, что вы, чертовы костоправы. Вас туда не пустили бы. Туда только приличных людей пускают. Значит, этот головастик хочет услышать про Черного Человека? Так я скажу — я видел его. Вот как вас сейчас вижу обоих. Он ходит тут по ночам, да-да, ходит. Старый пердун Оттон почувствовал, что он идет, и сразу хрипеть начал. А у меня голова сразу заболела. Остальное вы знаете.

— Как он выглядит? — спросил я.

— Никак, — Элвин осклабился, показав редкие коричневые зубы. — У демонов нет облика. А это демон, головой клянусь. Только мимо двери прошел, а Оттон усрался и помер. Еще будут расспросы?

— Спасибо, что рассказали, — ответил я.

— Тут про этого Черного Человека все знают, — заявил Элвин. — И все ждут, что он придет и заберет душу. Я ведь тоже в него не верил, а теперь верю. Все говорят, что он вернулся, это еще старая ворона Гиерлинда предсказывала. Теперь вы посмейтесь. За вами он тоже придет, да-да. А мое печенье я ему не отдам.

— Гиерлинда?

— Так зовут одну пациентку, — пояснил отец Эммерих. — Она в нашем лазарете как живая легенда.

— Идите, идите отсюда, — добавил Элвин, глядя на нас без малейшего дружелюбия. — Устал я от вас. Вы у меня силы забираете. И деньги. Да-да, вас мой кошелек интересует. Но только вам его не украсть. Дулю вам, а не деньги Элвина Бонне.

Отец Эммерих взял меня под руку и вывел в коридор.

— Элвин не буйный, но лучше оставить его в покое, иначе у него припадок начнется, — пояснил он.

— Он говорил о матушке Гиерлинде. Могу я с ней поговорить?

— Конечно, идемте, сын мой.

***

По дороге на второй этаж отец Эммерих сообщил мне, что Гиерлинда самая старая обитательница "Белых буков", ей почти девяносто лет, и все эти годы они прожила в этих стенах, чуть ли не с первых дней основания лазарета. Признаться, мне стало жутко. Вот как раз тот случай, когда долгая жизнь становится не благословением, а проклятием.

— Не хотел бы я так прожить жизнь, — сказал я.

— Самое удивительное, что у матушки Гиерлинды отличная память, — заметил Эммерих, — и она помнит историю этого места в мельчайших подробностях. Это поразительная женщина.

— Не сомневаюсь.

Палата Гиерлинды располагалась на втором этаже, и тут я был приятно удивлен — она оказалась полной противоположностью того, что я видел на втором этаже. В чистой и достаточно светлой, хоть и очень маленькой комнатке, была приличная мебель, камин и даже цветы в ящиках у окна. Сама же хозяйка, аккуратная старушка, чистенькая, белая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, сидела в кресле лицом к двери, и наше появление заставило ее улыбнуться, но я понял, что она не увидела, а услышала нас. Матушка Гиерлинда была слепа.

— Я чувствую твой запах, Эммерих, — сказала она. — Доброго тебе утра. А кто с тобой?

— Доброе утро, сестра. Это молодой мастер Сандер, посланник от лорда Неллера. Помогает мне разобраться с Черным Человеком..

— Он необычный, этот мальчик. — Она протянула мне иссохшую руку в коричневых старческих пятнах. — Подойди ко мне, юноша.

Я подошел, не без трепета взял в ладони изуродованные артрозом пальцы женщины. Ее рука была сухой и холодной. На лицо старушки будто легла тень, она перестала улыбаться.

— Эммерих, оставь нас наедине, — вдруг сказала она.

Настоятель как-то странно глянул на меня, замешкался на пару мгновений, а потом нерешительно, как-то бочком выскользнул из комнатки и закрыл за собой дверь. Я остался рядом со старушкой, продолжая держать ее пальцы в ладонях.

— Ты как он! — шепнула Гиерлинда, и мне послышались в ее голосе радость и удивление. — Ты так похож на него!

— На кого, сударыня?

— На моего возлюбленного. На единственного человека, которого я любила всем сердцем и люблю до сих пор.

— Сударыня, мне жаль, но…

— Постой, — она подняла свободную руку, провела пальцами по моему лицу. — Удивительно! Значит, это все-таки случилось.

У меня вдруг шевельнулась странная и пугающая мысль — а вдруг бабушка собралась объясняться мне в любви? Чур меня, чур. Я уже собрался выпустить ее руку, но тут она добавила:

— Это было семьдесят лет назад. Два месяца прошло с тех пор, как открылись "Белые буки", и месяц, как я попала сюда. Еще недавно я была Гиерлиндой де Немрай, дочерью знатных родителей и счастливой невестой, готовившейся к свадьбе, но меня настигла тяжелая болезнь. Из-за нее я стала очень плохо видеть, и мой жених оставил меня. Ему не нужна была калека. И мои родители отправили меня сюда. Они отказались от меня. Самые близкие и дорогие мне люди меня предали. Я думала, что моя жизнь кончилась. Но потом появился этот человек…

***

— Он был очень молод — лишь немногим старше меня. Наверное, лет двадцать ему было. И он был красив. У него были удивительные глаза. Умные, понимающие, внимательные и немного печальные. Я поняла, почему у него такой взгляд — он видел слишком много зла.

Я хорошо помню день, когда мы впервые увиделись. Это был шестнадцатый день последнего месяца осени: зима не очень-то торопилась приходить в наши края, и было тепло. Я гуляла в парке и заметила, как тогдашний настоятель лазарета ведет этого юношу к дверям. Из-за слабости глаз я не могла разглядеть его лица, он был далеко от меня, но я почувствовала сильное волнение. А потом они подошли ближе, и он посмотрел на меня. Я всем телом ощутила этот взгляд. И еще, я поняла, что он не такой, как все те, кто меня окружал все это время. Что он другой.

Весь день я думала об этом юноше. Он понравился мне, мне захотелось поговорить с ним. В то время в лазарете было всего двенадцать больных, и все они были старыми солдатами, потерявшими здоровье. Они не разговаривали со мной, и мне было очень одиноко. Этот юноша был совсем непохож на них. И мне было его очень жаль.

От сестры, которая ухаживала за мной, я узнала, что новенького поместили в пристрой в дальней части парка — этот дом сохранился до сих пор. И еще я узнала имя юноши. Его звали Андре. Красивое имя, правда?